Изменчивый ветер

Размер шрифта: - +

Глава 18

Венто не мог уснуть, держа в своих объятиях ее стройное тело. Стелла доверчиво прижалась к нему, млея от нежности, и, растворившись в надежных горячих руках Венто, слушая взволнованное биение его сердца, погрузилась в сон. А душа Венто металась, не в силах расслабиться. Когда дыхание Стеллы стало глубоким и равномерным, Венто осторожно разомкнул руки, укутал ее одеялом, чтобы она не заметила его побега, и, тихо ступая, вышел на балкон. Его тут же обдало пронизывающим ноябрьским холодом, и он вернулся за пледом. Обернувшись мягким шерстяным покрывалом и взяв пачку сигарет, Венто снова вышел на балкон и, сев на порог, достал сигарету.

Наслаждение, которое он испытал со Стеллой, ни на что не было похоже. Оно было глубоким и щемящим. Близость с ней стала чем-то новым и неизведанным, и это его ошеломило. У него было много женщин за всю жизнь, он был уверен, что знает все о сексе, но теперь эта убежденность разлетелась в пыль. Никогда ему не было так хорошо и уютно. Но что пугало больше всего, так это понимание того факта, что Стелла не сделала в постели ничего сверхъестественного, чтобы он испытал такое удовольствие. И в глубине души Венто уже догадывался, в чем здесь дело.

Он зажег сигарету. Курение было попыткой отгородиться от той пронзительной догадки, которая рождалась в его мозгу, попыткой успокоиться, закрыться, дать себе шанс убежать от действительности. Он хотел, чтобы дым окутал его голову и выветрил ту пугающую лавину чувств, которая обрушивалась на него с устрашающей неотвратимостью. Венто с ужасом понимал, что теряет свою свободу, независимость, беспечность. Привычная жизнь сгорала, как кончик сигареты, тлела и превращалась в пепел, и лишь седой дым тонкими изящными нитями струился над руинами старой жизни.

Докурив одну сигарету, он зажег вторую. Но никотин не помогал унять бурю. Может, правы те умные люди, которые говорят, что курение – самообман для слабаков, придумавших себе объяснение своей податливости вредной привычке? Но как же тогда эти умные люди нащупывают равновесие, когда буря обрушивается на их устоявшуюся жизнь, земля дрожит, трескается под ногами, разверзая пугающую пропасть, а ураган так и норовит скинуть в бездну?

«А никотин-то как тебя удержит?» – проплыл в голове вопрос.

Венто вздохнул, впервые подумав о том, что от этой вредной привычки нет никакой пользы.

Промозглый ночной ветер – дыхание стоящей на пороге зимы – пробирал до костей, замораживал босые ноги и дрожью пробегал по всему телу. Венто не выдержал и, докурив сигарету, вернулся в уютное тепло комнаты. Закрыв за собой балконную дверь, он замер, глядя на спящую на его аэродроме Стеллу. Свет от фонаря, проникающий сквозь тонкие занавески, косыми лучами падал на кровать, освещая ее теплым оранжевым светом. Стелла была прекрасна, словно спящая принцесса: нежное личико с застывшим на нем выражением блаженства и счастья, разметавшиеся по подушке длинные светлые волосы, отливающие в свете фонаря медью, и плавные линии, вырисовывающие под одеялом изгибы ее совершенного тела.

Сколько женщин вот так спали в его кровати, Венто даже не помнил их всех: ни лиц, ни имен… Но ни одна из них не была так прекрасна, ни к одной он не испытывал столько нежности, ни с одной не чувствовал такой близости душ… Венто неотрывно смотрел на нее. А потом поймал себя на мысли, что хотел бы вот так каждую ночь созерцать ее спящей и греться у огня ее сердца. Он не думал о физической близости. Он думал лишь о том, как близка она ему душевно.

Неслышно ступая, Венто приблизился к кровати и осторожно опустился рядом со Стеллой. Ему хотелось прижать ее к себе, но он понимал, что охладился на балконе, потому своими объятиями может причинить ей дискомфорт, нарушив сонное тепло. Ему оставалось лишь довольствоваться созерцанием, лежа от нее на ничтожно малом расстоянии, и томиться ожиданием и предвкушением.

Вдруг Стелла пошевелилась, провела рукой по сине-зеленой шелковой поверхности, будто искала чего-то. Потом коснулась его пальцев и скользнула теплой мягкой ладонью по его обнаженной руке. Немного сместившись, она прильнула к нему, уткнувшись носом в его грудь. Почувствовав ее сонное дыхание на своей коже, Венто затрепетал от страстной неги и бережно обнял ее, со всей любовью прижимая к себе, зарылся в ее золотистые волосы, вдыхая их аромат, и переплелся с ней ногами.

«Ti amo...[1]» – впервые в жизни прошептал он совершенно неосознанно, сгорая в любви и нежности.

Он еще долго лежал неподвижно, ни о чем не думая, наслаждаясь ею, боясь заснуть и лишить себя этого блаженства держать в объятиях любимую женщину.

 

Утром яркий солнечный луч стрелой прошмыгнул сквозь щель между задернутыми шторами. Пробежав по сине-зеленой волне, он добрался до ее лица. Резкий контраст света и тени четкими линиями рисовал каждую черточку. Венто, подперев голову рукой, смотрел на Стеллу и с каждым мгновением убеждался, что нет на свете ни одной женщины ближе и родней, чем она. Стелла казалась самим олицетворением яркой настоящей жизни, сотканной из истинных нежных чувств, когда дышишь полной грудью и радуешься каждому моменту. Эта была светлая солнечная жизнь, а та, прошлая, пропала в зыбком полумраке. Венто четко видел этот контраст. Он был таким же очевидным, как черные и белые полоски на футболке, как конус света от фонаря в ночи, как вспышка молнии на грозовом небе.

Но этот яркий свет пугал его, ослеплял. Он, лишенный зрения, не знал куда идти. Его притягивал источник света, но Венто боялся, достигнув его, обжечься или даже сгореть дотла. Когда он был один, никому не принадлежал, никого не ждал, никого не любил, он был свободным, не боялся разочароваться, потерять, страдать. А свобода являлась важной и дорогой ценностью для него. Но когда никто не обнимает тебя ночами, не будит по утрам поцелуем, не скучает весь день и не ждет по вечерам – это все-таки свобода или одиночество?



Кэтти Спини

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться