Измененные

Глава 5

На этот раз приступ застал доктора увлеченно думающим в своей лаборатории. Все его мысли витали над экранами, на которых отражались различные научные статьи по генетике.

Диплома биолога ему точно было недостаточно. Слишком мало, чтобы сотворить сыворотку, прекращающую изменения. Даже то, что последние несколько лет до этого громадного эксперимента он работал бок о бок с генетиками и многое у них перенял, сейчас не помогало.

Основы продолжали ускользать от него как ящеры, бегущие навстречу солнцу.

Рука, занесенная для того, чтобы перелистнуть страницу, задрожала. Дрожь волнами сотрясала все тело, рождаясь в центре солнечного сплетения.

На миг предметы перед глазами мужчины потеряли свои четкие контуры, став расплывчатыми пятнами. Так обычно художники делают наброски, не концентрируясь на мелочах.

Внутри Жореса будто прорвало плотину, пару дней сдерживающую клокочущую глубоко под костями и мышцами ярость. Под комбинезоном температура повысилась, и ученого прошиб пот.

В груди залегло болезненное чувство. Гнев приобрел контуры шара. Он расширялся, доходя до кончиков пальцев, и едва ли не срывался с них. Доктору даже показалось, что вот-вот, и на пол сорвутся ядовито-желтые капли, после испарения которых останутся зиять вмятины.

Когда же появилось ощущение, что внутренний ком, наполненный негативными эмоциями, сузился, зрение стало четким. Таким, какого у человека быть не может.

Мужчина вытянул вперед руки, рассматривая в мельчайших подробностях свои кисти с обкусанными ногтями и забившейся под них грязью. Кожный рельеф ладоней просматривался без труда, а особо выделяющиеся полоски казались ему гигантскими впадинами.

Растопырил пальцы, смотря сквозь них. Теперь он видел даже горы пыли, забившиеся в уголках экранов. А слова статей, которыми он так дорожил, потому что успел все сохранить до исчезновения интернета и других способов коммуникации, состояли из миллионов черных точечек.

Пульсирующая изнутри злость пришла в движение, и мир вокруг завертелся. Вспышки ярости поочередно сменялись  успокоением и до ненормальности острым зрением.

Под ногами пол тоже раскачивался, вторя разгорающемуся приступу. Жорес изо всех сил ухватился за край стола в надежде найти хотя бы одну неподвижную точку опоры.

Вдруг уши уловили свист ветра. Он не мог сюда проникнуть никаким образом. И все же, мужчина нервно заозирался, завертелся, точно пойманный в клетку зверь.

Ноги его заплелись уже на третьем шаге, и он рукой задел какие-то полки, швырнув на пол сверкнувшие камни. Те разноцветными каплями засыпали пол. На короткий отрезок времени четкое зрение вернулось и дало разглядеть их.

Они были драгоценными. Хотя теперь ничего не стоящими. Пустышками, занимающими и без того дефицитное место.

А ведь когда-то он копил на тихий и уютный дом, только для них двоих. Мечтал и делал все для этого; все, что было в его силах. Вот и обычное янтарное стекло он придумал перерабатывать на дорогие камешки с помощью ядерного реактора. Только, чтобы избавиться от радиации, нужно было их подвергнуть выдержке на целый год. Именно этого года ему и не хватило, чтобы воплотить до конца не дающие покоя мысли.

В следующую секунду ученый очутился среди пустынной городской улицы.

Стояла глубокая ночь, а воздух вокруг был влажным, будто после дождя.

Четырехэтажные дома стояли вплотную настолько, что казалось, будто даже лезвие ножа не могло проскочить между ними.

Ни в одном окне не горел свет; видимо, уже было за полночь, и сонная дымка окутала всех своими сетями.

Но улица не была погружена в темноту. Изредка ее освещали разбросанные фонари с встроенными солнечными батареями, рассеивая застывший полумрак. Высоко в небе плыла иногда прячущаяся за темные тучи бледная луна.

Не спеша мужчина двинулся по широкой дороге. Его шаги подхватывались эхом и разносились по округе, отскакивая от возвышающихся по обе стороны от него строений.

Он шел и шел, преследуемый отголосками собственных шагов.

Но вдруг надумал остановиться, а эхо продолжало вторить. Будто он и не останавливался, а даже, наоборот, ускорился.

Повернувшись назад, доктор не увидел ничего, кроме бесконечно длинной улицы. Край ее, совсем крохотный для взгляда, терялся в темноте.

Может, именно оттуда раздавались шаги?

Кто-то преследовал его.

Но кто?

— Эй! — крикнул Жорес.

— Эй! Эй! Эй! — и так еще тысячу раз повторило эхо.

Доктор поморщился и принял решение ускориться. Впереди дорога чуть расширялась, и отступающие дома позволяли вздохнуть свободнее. Но туда еще надо было добраться.

Он ускорился, и преследующие шаги тоже. Какую бы скорость он ни набирал, звуки сзади были проворней.

При очередной остановке они, как и ожидалось, не затихли. Но никого, кроме самого Жореса, не наблюдалось.  Ветер растрепал его волосы и унесся, гудя, куда-то в сторону, перепрыгивая серые крыши.

По спине доктора прошлись изучающим взглядом, и он, не раздумывая, сорвался на бег.

Через какое-то время, запыхавшись, сбавил скорость, но не остановился. Стены домов по-прежнему напирали на него со всех сторон, будто бы он и не сдвигался с места вовсе.

Только теперь луна стала меньше, словно небо над ним выгнулось полукругом, таща за собой темные крыши.

Его ноги все переступали и переступали через определенный промежуток одну и ту же лужу, но он, казалось, этого больше не замечал.

Гнев в груди утих, и на смену ему пришел страх. Когда же новая эмоция впиталась окончательно, видение рассеялось, и мужчина обнаружил себя сидящим на стуле и перебирающим в воздухе ногами.

Вокруг мерцали разноцветными огоньками забытые камни, а из включенных колонок слышался шум ветра; в унисон плакали клавиши пианино.

Приступ прошел не оставив и следа, а по коже все еще пробегали небольшие волны страха.