Измененные

Глава 8

Доктор лежал и молча думал. Когда снегопады начинались ежедневно, его охватывало странное чувство тоски и бездействия.

Хотелось подняться и творить или же наоборот  — уничтожать. А еще он начинал мечтать. Что бы было, не изобрети ученые эту заразу?

Наверняка они бы обвенчались. Может быть, к этому времени у них мог родиться первенец. И они бы наперебой выкрикивали пришедшие в голову имена. Победителем считался бы тот, кто громче произнес понравившееся.

Родители Сьюри были от него в полном восторге. Молодой, умный, перспективный, работающий в довольно солидной фирме. Правда еще не богат.

К счастью, ее отец с матерью сами построили себе карьеру, сами обеспечили себе безбедную старость. Они уважали труд и терпеть не могли лентяев.

У их дочери было все, о чем только можно было желать, но, тем не менее, в разукрашенную и пустую изнутри куклу она не превратилась. А всегда старалась "ловить волну", то есть быть первой в том деле, за которое принималась.

А бралась она сразу и за все, что только могла ухватить. И, как не удивительно, везде достигала очень даже неплохих результатов. Только одна черта иногда (всегда) ставила под удар все начинания.

Его невеста любила риск. Она буквально сходила по нему с ума. Ее кровь постоянно бурлила. Именно поэтому Сьюри была в числе первых, кто попробовал такую манящую новинку, обещавшую острые ощущения и превращение скучной жизни в новую, наполненную фантастикой в буквальном смысле этого слова.

Вот только люди порой сами усложняют себе жизнь, даже не задумываясь об этом.

Их первоначальная цель была в создании сверхсолдат.

А потом и вовсе, видимо, решили подзаработать, не проведя достаточное количество тестов. А почему? Все по одной причине: жажда богатства и власти. Тут уж любому крышу сорвет.

На деле вышло иначе. И что же теперь? Доигрались...  Да вот игра-то давным-давно вышла из-под контроля. И даже созданные усмирительные группы не могут справиться с бедой.

Будущее очень изменчиво, когда оно в руках дилетанта. Так случилось и в этот раз: попытка создать сверхчеловека, а заодно поразвлечься, сотворила катастрофу.

От размышлений доктора оторвал голод, скребущий своими когтями прямо под ребрами.

Нехотя он отправился на поиски съестного, попутно вспоминая, когда же он ел в последний раз.

                                                             ***

Пока за окном в своем диком зимнем танце кружились снежные хлопья, Жорес трудился не покладая рук.

Поднявшись в дом, он размял затекшие конечности и выпил, наверно, пять стаканов воды. В душной лаборатории он порядком вспотел, трудясь над никак не получающейся формулой, и прогулка показалась заманчивой идеей.

Легко одевшись, он выскочил на улицу, где в разгоряченное лицо полыхнуло свежее дыхание природы. Выставив перед собой руки, он долго смотрел, как падают снежинки и безмолвно тают. Словно им нисколечко не больно.

А он уже было вообразил их живыми существами, хотя прекрасно осознавал, что это всего лишь застывшая жидкость. Наверно, он сходит с ума.

Что было бы не очень удивительным, если брать в расчет почти безвылазную на поверхность работу, постоянное недосыпание и видения.

Снег слепил его ресницы, не давая толком ничего разглядеть вокруг. Смахнув его, он вгляделся туда, где должен быть горизонт. Но его там не оказалось.

Четкая линия размазалась, будто на картину, написанную красками, пролили стакан воды, и в попытке устранить последствия растерли рисунок.

Вдруг ему показалось, как что-то огромное, черное, с алыми глазами, шевельнулось вдали, как раз у той нарисованной его воображением линии горизонта. Он моргнул, присмотрелся, но было уже поздно. Загнанные в самый дальний угол воспоминания бурной лавиной обрушились на него, заставив упасть коленями прямо на снег. Секунду назад все было нормально, и вот теперь его затянуло в пучину  прошлого.

В тот день он по случайности оказался в доме ее родителей, выполняя поручение миссис Ютерби.

Когда Жорес, негромко хлопнув дверью, заглянул в дом с шикарным фасадом и огромным задним двором, в гостиной послышалась возня.

Пройдя в комнату, он увидел картину, которая еще долго будет преследовать его в кошмарах.

Ярко-красные, застланные неконтролируемой яростью глаза его любимой горели ярче света, роняемого торшером. Крупные багровые капли скатывались с ее заостренных пальцев и с оглушительными хлопками падали на пол. Изо рта вырывалось глухое рычание, а увеличившиеся в размерах острые зубы не помещались во рту.

На них слюна смешалась с кровью и превратилась в светло-бурую субстанцию.

Волосы растрепались и змеями тянулись к плечам, прилипали к перепачканному лицу.

Ее нос, маленький и аккуратный, в который так любил целовать доктор, теперь зиял двумя черными дырами.

Ученый хотел было шагнуть к ней, но обо что-то запнулся.

Когда он посмотрел под ноги, то чуть не извлек наружу свой обед. Прямо перед ним лежало изуродованное тело ее матери. Еще с утра она обнимала его, называя сыном, а запах овсяного печенья, испеченного специально для них, щекотал его ноздри.

Эта женщина обожала выпечку: та была ее страстью. А теперь эти миндалевидные глаза больше никогда не моргнут, и паутинка складочек, образующихся при улыбке, уже никогда не соберется вокруг рта. В вывороченной шее сейчас клубилась тьма. Кровь уже свернулась и не пачкала ворсистую поверхность ковра. Только валялась вокруг застывшей темно-бордовой россыпью, похожей на яшму.