Изнасилованная страна

Размер шрифта: - +

Изнасилованная страна

                   Изнасилованная страна

                     (сборник рассказов)

 

                             Ветераны 

 

   Близился к концу май. На теле Земли, которое уже отогрелось от стужи, воцарился зелёный цвет. Птицы, не уставая, пели славу жизни, гармонии и покою.

   Весна действовала на людей лучше любых лекарств. Потому-то, позавтракав и дав исполнить над собой положенные процедуры, больные, имевшие разрешение передвигаться, тянулись к природе и заполняли лавочки в старом госпитальном скверике. Сама собой сложилась некая волнообразность их размещения. Ближе к лечебным корпусам и, соответственно, к улице, садились весёлые и жизнерадостные, те, кто рассказывал анекдоты, резался в карты и шашки, вступал в разговоры с молоденькими медсёстрами,- словом, выздоровевшие душой и без пяти минут здоровые телом. В глубь сквера уходили больные, которые нуждались не в общении, а в примирении с жизнью, те, чьи душевные раны мешали лечить тело.

   Однажды на одной из таких дальних лавочек почти одновременно присели двое: старик, худощавый, но на вид ещё довольно крепкий, и парень лет восемнадцати, высокий, широкоплечий, во внешности которого сразу бросалось в глаза лицо с ужасными синими пятнами и заживающими ранами. Голова парня была перевязана толстым слоем бинта. 

   Первым заговорил старик. Он внимательно посмотрел на угрюмое лицо молодого солдата, чей взгляд не отрывался от какой-то одной точки, и немного искусственно воскликнул: 

   - Эх, славно поют, а?! Помню, когда мы заканчивали ту страшную войну… Я до Австрии дошёл… Птицы так же замечательно пели. Как нам тогда хотелось жить! Казалось, хуже такой войны уже ничего не выдумаешь… А ты что такой убитый? В ваши ли годы расстраиваться из-за чего-то. Наших трудностей вам уже не видать…

   Парень вздрогнул и ответил не сразу, словно из вежливости заставляя себя:

   - Я не убитый.

   - Ну, а раз не убитый, так молодец! Знаешь, брат, сколько раз меня убивали, а? Вот расскажу один случай, если не возражаешь… 

   Ответа не было, и старик продолжил:

   - Готовимся мы, значит, к наступлению немцев. Роем окопы, связисты свои провода тянут. Рядом батарея вкапывается в землю. К утру должны пойти. На нас, значит. А направление мы заняли, брат, важное. Позади – железнодорожный узел. Приказ довели: немец прорваться не должен! И 

 

                                                           1

вдруг штабные машины: одна, вторая, третья… Наше дело маленькое: зарывайся себе в родную землю. Я даже гимнастёрку не стал одевать. Жара. А из машины, значит, выходит генерал, невысокий, строгий, и только наш комбат доложил, как начал его отчитывать. Мы только к земле пригибаемся. А он: раскудыт тебя, такой-сякой и всякий, где копаете? Немцы вас вмиг здесь перебьют. Позади естественные укрытия: лес и всё такое, а вы выползли на самую, значит, невыгодную позицию. Комбат у нас был: никто не знал, откуда он. Но таких хитрых в каждом городе по пальцам пересчитаешь. Выслушал генерала и отвечает бодро: так и так, задумана военная хитрость. Вся позиция будет укомплектована трофейным оружием. Да наделаем чучел солдат. Пушки, мол, ребята сделают из дерева – не отличишь, да у речки два побитых немецких орудия валяются. И прочее, и прочее. Наплёл генералу. А тот успокоился, расспрашивает, что, как, даже заулыбался. Походили, посмотрели и уехали. Молодец, а ? А мы-то?.. Он выкрутился, значит, а мы – полкилометра назад и снова за лопаты. И чучел наделали. Ребята постарались. Собрали умельцев – так они и пулемётных гнёзд наставили, и пушек… Не поверишь: немцы полчаса с воздуха обрабатывали те окопы. НП батальона в пух и прах разнесли.  Пошли танки: прицельный огонь по первой линии. Мы молчим. Они лупят. Потом и мы вступили в бой… Да, немцы в том бою прорвались. Пришлось нам отступить. Но вишь, сколько бойцов-то генерал спас. Да…А позицию нам не комбат выбрал, а командир полка. Вот. А комбат не выдал его генералу…Ничего, всё забылось. Отступали мы до самого Сталинграда. Воевал я и в городе на Волге. Воевал – это громко сказано. Бросят дивизию – перемелют её и выплюнут. Долго лежал по ранению в госпитале. А потом, значит, начали потихоньку побеждать. Под конец войны немец совсем выдохся. Вот представь: летит самолёт бомбить, бросает бомбы, они гудят, аж сердце захолонет. А бомба – бум об землю, и ничего. Оказывается, пустая бочка. Вот так на психику действовали. Видать, не хватало уже ресурсов. Потом вступили мы в Румынию…

   Старик ещё добрых полчаса рассказывал о трудностях своего военного пути, о трудностях, которые, несмотря ни на что, он и его товарищи преодолевали. Пересказал несколько писем от матери и сестёр, присланных ему на фронт: несладко было людям и в тылу, но они не унывали, умели находить радости в обыденной жизни, веселились в редкие праздники, помогали друг другу, поддерживали, чем могли, один другого. Убеждая собеседника, или, скорее, слушателя, что всё в жизни преодолимо, старик перешёл к своим болезням, в очередной раз подлеченным за последние три недели. Он был настроен даже оптимистичнее врачей, которых беспокоил осколок у лёгкого, не вытащенный вовремя да так и «прописавшийся» в теле ветерана.

   Парень молчал. Но от одного шутливого рассказа к другому синее лицо молодого солдата становилось всё мягче. Он явно прислушивался, хотя не 



Андрей Шевченко

Отредактировано: 30.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться