Изумруд. Пересекая грань.

Размер шрифта: - +

Глава 4.

Первым вернулось ощущение собственного тела. Затем, едва смягченное одеждой, пришло холодное касание камней, на которые опиралась спина, и тех, что были под ногами. Наконец, веки с трудом поднялись, выпуская из мучительной в своей неизвестности темноты в еле освещенный одиноким фонарем переулок.

Делия не удивилась, с трудом осознав, что на дворе ночь, но вот факт того, что последние часы куда-то выпали, как будто были вырезаны из пленки ее жизни, по меньшей мере напрягал. Вот она выхватила у Катарины статуэтку, вот пошла в заброшенное строение…а что было дальше?

Имя Фион впервые всплыло в сознании вместе с призрачным образом такой же рыжеволосой женщины уже давно, несколько лет назад, как другие видят сны. Сначала порыв дать имя какой-то статуэтке, появившейся в ее любимом уголке, казался странным даже самой Делии, но она была твердо уверена — у статуэтки есть душа и имя. В особо тяжелые моменты, в том числе в тот день, когда пришлось врать, что синяки получились от падения с лестницы, Делия брала заляпанную краской статуэтку в руки и тихо говорила с ней, как иные говорят с домашними животными. Ей самой это казалось ненормальным, но отвыкнуть шептаться с безмолвным, но вечно теплым деревом, было нереально.

С каждым годом ощущение чужеродности все росло. Каждый раз, когда теплое дерево фигурки оказывалось в ладонях – а не выходило ни плакать, даже наедине с собой, ни смеяться чему-то забавному, ни злиться по-настоящему – и «Фион» слышала ровную исповедь о собственном бессилии, желание сбежать все росло. 

Казалось, что вот она, Делия – лишняя деталь в общей вселенской мозаике. И лишь в четырнадцать, когда мифы и легенды стали попадаться в поле зрения немного чаще, чем стоило бы, взгляд упал на сказание о украденном из мира людей ребенке, попавшем в ту реальность, которой владели звероподобные духи. Думать о себе, как о таком же ребенке, представлять, что ты всего лишь не такой, как остальные, а не какой-то неправильный, оказалось значительно проще. В этом и было все объяснение – она была чужой здесь. 

С трудом Делия заставила себя привстать и тут же сползла обратно, прислоняясь спиной к стене. Мутило. Жутко хотелось пить, и скопившаяся во рту густая слюна совсем не смочила горевшее огнем горло. Беспокойства добавляло и подозрение, что нынешнее местоположение явно не было ни одним из знакомых уголков, более того, где-то назойливо царапалась мысль, что это вообще не тот город, где Делия провела по крайней мере последние одиннадцать лет жизни.

Здорово, мысленно сказала она себе, остаться в таком состоянии ночью в чужом городе, без единого воспоминания о том, что случилось. В первую очередь стоило найти безопасный уголок, там зализать раны, а уж тогда только приступать к раздумьям о собственном местоположении и размышлениям, как быть.

А быть может, это и вовсе сон, подумала она. Немного похожий на реальность сон девочки-дурочки, мечтающей исчезнуть из того места, где была много лет и очутиться где-нибудь еще. Безумно редкий, посланный в подарок впервые за долгие годы, и потому красочный. 

Полосу неяркого света от фонаря с ближайшей улицы разрезала пополам чья-то тень, и Делия дернулась, поворачивая голову. Если этот человек – пусть даже во сне – желал ей зла… что она смогла бы сделать сейчас?

— Э-эй, тут кто-то есть? — позвал незнакомец неуверенно. Кто бы он ни был, он, видимо, боялся подойти еще больше, чем боялась его сама Делия.

— Только я, — с трудом подала голос она, надеясь, что ей хотя бы не причинят вреда.

С трудом различимый в потемках силуэт поспешно приблизился, и Делия увидела перед собой юношу, укутанного в плотный черный плащ.

Да что же ей так везло на странные плащи. Но, если это сон, быть может, просто день такой вышел…

— С тобой все в порядке? — выдохнул он, склонившись над ней. В глазах его — золотистых, почти мерцающих в полумраке тягучим медом — плескалась тревога.

— Смутно, — призналась Делия. 

— Ну хоть живая и то ладно, — незнакомец вдруг улыбнулся ей и протянул руку. — Встать сможешь?

Делия неуверенно подалась вперед, вкладывая его ладонь в свою. Прикосновение это — кожа к коже, перешедшее в надежную хватку у запястья — разлилось волной по телу, прошило каждый сосуд блаженной прохладой, такой же, какую обещало то самое чужеродное присутствие человека в плаще у заброшенной постройки. Делия вдруг поняла, что если сейчас ее отпустят, то целительная прохлада тут же иссякнет и подсознательным порывом сама судорожно вцепилась в запястье незнакомца.

Что-то живительное хлынуло, казалось, в каждую клеточку тела, и тогда и ноги подчинились желанию встать, не превращаясь в два куска ваты, и перед глазами прояснилось, и даже горло перестало ощущать воображаемые колючки.

Делия чуть пошатнулась, неловко ступая на затекшие ноги, и тут же схватилась второй рукой за рукав спасителя чуть пониже локтя, чтобы не упасть — тот оказался примерно ее роста.

— Ты откуда тут? — поинтересовался он совсем беззлобно, не выпуская ее запястья. — Выглядишь совсем неважно, что случилось?

 — Я… — начала Делия и осеклась. Что ему сказать, как ответить, как вообще быть, чтобы не оступиться по глупости? Что ж, если он не собирается делать ничего плохого… — А я вообще где?

Парнишка оглянулся, как будто мог увидеть в стенах переулка что-то новое и неизвестное:

 — Ну вроде же все тот же Гимстен, южный район… Южный же вроде? Сам не знаю, куда меня занесло, все шел, думал, он тут… пойдем-ка отсюда, выйдем куда-нибудь рано или поздно, — забормотал он, — Ты меня под руку лучше возьми, если тяжело, самой же так удобнее будет. Так ты откуда здесь? Вроде феникс, из зеленого квартала сюда занесло? Или тебя сюда завезли и бросили?



Eclisse

Отредактировано: 13.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться