Качели над пропастью. Книга 1

Глава 11

Глава 11

Вера

В этой девичьей комнате всё такое лучистое. Молочно-белые стены, на окне белые шторы в крупный, желто-зеленый цветочный рисунок. На кровати бледно-желтое покрывало и две круглые подушки-ромашки. Нежно-зеленый коврик на полу. Светлая мебель. Всё очень, очень светлое, даже глазам больно.

В другое время эта комната пришлась бы по душе. Но сейчас хотелось притушить яркость по-летнему свежих и нежных красок, убавить их ослепляющее, неуместно-жизнерадостное сияние.

Доставая плед и подушку из шкафа, Антонина тихонько говорила о том, что иногда эмоции похожи на пожар, тушить который бесполезно, а нужно дать ему прогореть и утихнуть самому. Вера прислушалась к себе и подумала, что не ощущает никакого пожара. Внутри только пустота.

- Не терзайтесь. Располагайтесь и постарайтесь просто отдохнуть, - сказала гостеприимная хозяйка. - Утро вечера мудренее.

- Спасибо вам за все.

Антонина ушла, а Вера вставила в телефон новую сим-карту и позвонила маме. Первым делом пообщалась с сыном. Услышав его довольный своей ребячьей жизнью голос, едва не разревелась от облегчения и осознания, насколько легко можно разрушить хрупкую детскую умиротворенность. Потом трубку взяла мама. Сплетая строго дозированную правду и безобидный вымысел, Вера рассказала о ссоре с мужем и о том, что собирается на некоторое время держать с ним дистанцию.

- Я пересижу день-другой у подруги. Поработаю над переводами.

- Веруша, почему у подруги-то? - мама говорила спокойно, будто ничуть не удивившись новостям дочери. - Приезжай к нам. Отоспишься, отдохнешь, с Димкой повозишься. И рабочее пространство предоставим.

- Нет, мам, не надо. Отец будет коситься и вопросы задавать. Да и Димка тоже. А я сейчас взвинченная, не хочу, чтобы ребенок что-то заметил. Я ведь не просто так номер сменила. Стас звонит все время, на разговор вызывает по горячим следам. Кстати, если будет вам звонить и что-то спрашивать, скажи, что со мной все в порядке, и я с ним скоро свяжусь сама.

- Такой ответ ему не понравится, - заметила Марина Михайловна.

- Не понравится, знаю. Но это всё, что я могу ему на данный момент предложить. Пусть остынет сначала.

- Что, все так серьезно? - осторожно поинтересовалась мама.

- А с ним всё всегда серьезно. Он по-простому не может. Знаешь же, как Стас умеет сотворить из ситуации судебный процесс с допросами и кучей занудной риторики.

- Из какой ситуации, дочка? Что на этот раз? - голос Марины Михайловны беспокойно дрогнул.

- Ничего нового, мам. Все те же ревность, подозрения.

Мать и дочь помолчали каждая о своём. Вера - оставляя за кадром неприглядные моменты, Марина Михайловна - чувствуя недосказанность и ожидая от дочери больше доверия.

- Со мной все нормально, мамуль. Правда. Я буду звонить, звоните и вы мне. Только Стасу не говори, что у меня другой номер.

- Да всё я поняла. Не скажу, не волнуйся, - вздохнула мама. И добавила с горечью: - Господи, вот же беспокойный человек. Не живется ему мирно...

Вера постояла у окна, разглядывая высоченные тополя в ажурной поросли молодой листвы - яркой, клейкой, остро пахнущей обновленной весенней свежестью.

Может быть Антонина права, и пожар внутри все же есть. Просто она его прочувствует не сейчас, пока он пылает, а когда всё прогорит и не останется ничего, кроме остывшего пепла.

А может быть всё уже сгорело, и она давно живет на пепелище, сама того не замечая?

Желание забиться в темный уголок вдруг пропало, и Вера раздернула шторы, впуская в комнату еще больше света. Взяла бутылочку с уксусом, пару ватных дисков. Подошла к зеркалу, висящему над маленьким комодом. Долго рассматривала себя. При естественном дневном освещении сине-багровые следы на руках и шее выглядят еще более мерзко. И пошло.

От резкого запаха уксуса затошнило. Вера быстро закрутила крышку, отставила бутылочку. Вспомнила о просьбе Антона Геннадьевича насчет письма. Можно попросить у Антонины разрешения воспользоваться ее ноутбуком, который заметила на кофейном столике в гостиной. Снова взяла телефон, набрала номер Прокофьева.

Звонок был переадресован на голосовую почту.

- Антон Геннадьевич, еще раз здравствуйте. Это Вера. Если для вас еще актуально, то, думаю, что смогу вам помочь с переводом письма. Высылайте текст на мою почту, я постараюсь сделать сегодня.

Вера постелила поверх покрывала плед, оставленный Антониной, присела на кровать, держась за бок. Болит, дергает, ноет. Жалко себя. Жалко Димку. И Стаса жаль. И хочется плакать, и спать.

А больше всего не терпится выбраться из всего этого и оказаться там, где всё ясно, понятно, спокойно и привычно. Но, кажется, в досягаемых пределах такого безмятежного пространства больше нет.

Вера осторожно прилегла. Поворочалась, находя наиболее комфортное положение для ушибленного бока. Закрыла глаза и лежала, то уплывая в вязкую дрему, то снова возвращаясь в реальность.

Захотелось в туалет и пить. Вера сползла с кровати, постояла у двери, прислушиваясь к тишине в квартире, и вышла из комнаты. Показалось, что она услышала тихий разговор, возможно, Антонина говорила по телефону.