Как белый теплоход от пристани

2003, Апрель (5)

18 апреля, пятница

Шестой месяц штурмую издательства.

Отбомбился по семнадцати (!) объектам в разных городах, и ни один из них не капитулировал перед натиском моего, блин, таланта. Итог был предвидим заранее: я засыпал цели градом незаурядного (по отзывам) художественного чтива, но ни одна так и не оказалась поражена. Штампованный диалог представителя Издательского Дома с моей согбенной персоной настолько заученно однообразен, что мне делается просто смешно каждый раз наступать на одни и те же грабли финала всей постановочной сцены.

Вступления всегда одинаковы: этически нормированы, проникновенно деловиты. Обыкновенно начинается так:

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Пожалуйста, сориентируйте меня, с кем можно переговорить относительно сотрудничества.

— Сотрудничество какого рода?

Едва сдерживаюсь, чтоб не ответить: «Сотрудничество» – среднего рода», но отвечаю неинтересно:

— Делового.

— Я понимаю, что не культурного (!). А конкретнее?

— У меня, — говорю, — есть кой-какие литературные работы – я бы хотел представить их на ваш суд. Возможно, что-то вы сочтёте интересным и издадите. — Здесь я снова едва сдерживаюсь от улыбки, поймав на слух лирический перебор собственного наива.

— Ясно... — С этого момента отметка на шкале издательской заинтересованности стремительно ползёт вниз. — Вообще-то, мы только известных авторов печатаем... — Увы, «ясно» становится и мне. — Не знаю... У вас – что? Стихи? Проза?

— Да, — отвечаю, — проза.

Представитель (а чаще – представительница) начинает равнодушно ворошить списки с именами и должностями сотрудников. На моё везенье не уснув, выуживает оттуда самое на его (её) взгляд для меня подходящее.

— Вот. Обратитесь к (имярек).

— Спасибо, девушка. Всего наилучшего.

— До свиданья.

А как всё вежливо! Прямо хочется плакать! Но прорывает улыбкой – не могу удержаться:

— Господь наградит вас за вашу доброту семью футами под килем.

— Лучше бы достойной зарплатой...

Приоткрыв нужную дверь, интересуюсь, изумляясь собственной воспитанности:

— Добрый день. Прошу прощенья, мне необходимо переговорить с (имярек). Я не ошибся?

— День добрый. Нет, вы не ошиблись. Я уже в курсе. Проходите. Пожалуйста, садитесь.

Прохожу. Сажусь. Располагающе, лучезарно улыбаюсь.

Ладони постепенно увлажняются – в семнадцатый (!) раз, а почему-то волнуюсь, как на дебюте.

— Итак, что у вас? В электронном виде? Машинописном? Рукопись?

— Нет-нет, — отвечаю, снизу до верху просияв чистотой ботинок, белизной улыбки, незамутнённым сознанием, — в электронном.

Протягиваю диск. Движением, исполненным символического действа, дама медленно внедряет мою набитую генетической информацией штуковину в лоно дисковода своего ПиСи:

— Вообще-то, знаете, поскольку вы раньше никогда не издавались – мы отошлём ваш материал рецензенту. А он уже решит и в течение полутора-двух месяцев даст ответ. Сами-то мы не читаем.

— Хорошо. Только, надеюсь, не возбраняется фрагментарная демонстрация работ? Просто, понимаете, хочу избавить вас от чрезмерной нагрузки. А по тому, что представил, думаю, можно будет признать во мне наличие способностей либо отсутствие таковых.

Сам чуть не падаю в обморок от собственных формулировок.

— Наверное. Всё равно это никто не стал бы читать.

Ах, вот как!

— В смысле – целиком.

— Тогда, как мы поступим?

— Как. Если нас что-то заинтересует – мы вам сообщим.

— Хорошо. Спасибо. Всего доброго.

Дамочку давно уже больше занимают солнечные зайчики, с блошиным задором сигающие с её отполированных ногтей. Но всё же она отвлекается, чтобы вяло проронить:

— До свиданья.

Успокоенный осознанием выполненного долга, покидаю Издательский Дом необходимый ему, как браконьер заповеднику.

День за днём, через полтора месяца приходит ясность, отчего так влажнели ладошки...

А случаются и такие варианты (опуская вступление):

— То есть, вы автор, и вы же собственный, так сказать, импресарио?

— В силу обстоятельств, видите ли.

— А что у вас за работы: роман? рассказы?

Наученный «силой обстоятельств» за плетнём интереса углядываю подвох.

— В основном рассказы. — В ответ на скисание спешу добавить: — Разных жанров и разных объёмов: есть и крупные работы.

— Знаете, за рассказы мы почти не берёмся – они сейчас плохо продаются.

Антон Павлович[21], наше Вам почтение!

— В смысле — вы же понимаете, из каких критериев мы главным образом исходим, подбирая материал. Мы — коммерческая организация. Рассказы теперь не в моде, продаются плохо. И генеральный директор дал негласное указание: присматривать исключительно романы.
——————
[21] Чехов. (С.О)
——————
Секундная мысль кровью прыскает в глаза:

"Оспади! Присматривать! Я в книжную лавку попал или в дом благородной печати направил свои стопы? Романы!.. Избаловали вас конвейеристы грошовых детективов, изневежился на ваше счастье читатель — вы и рады под видом романов скармливать ему жёлтые страницы карманного формата в мягкой обложке. Толстой Лев Николаич больше трёх лет писал свою "Анну Каренину", а "Войну и мир" и того — семь[22]. Достоевский три года безотрывно корпел над "Братьями Карамазовыми". Булгаков вынашивал "Мастера и Маргариту" в общей сложности дольше десяти лет и последние вставки в роман диктовал своей жене за две недели до смерти! Пастернаковского "Доктора Живаго" я вообще поостерегусь в этой связи упоминать. Шукшин... Великого трудоголика Шукшина максимум хватило на киносценарий. Откуда же я, грешный и недостойный мученик воображенья, вдохновенья презренный раб о двадцати пяти годах, возьму вам роман? Из каких таких недр-глубин добуду это прочувствованное мерило жизненной реализации?"
——————
[22] На самом деле — больше десяти в последней редакции. Толстой начал роман в 1863-м, кончил в 1869-м, но последнюю редакцию вносил в 1873-м году. (С.О)
——————