Как белый теплоход от пристани

2003, Март (3)

 

9 марта

 

Что может принести год, начавшийся с гибели лучшего друга? Как там у них говорится: «Что ни делается – всё к лучшему»? Ага, я даже представить боюсь, к чему такому «лучшему» это может меня привести! К депрессии? Самоизоляции? Снобизму? Чувствую себя лягушачьей тушкой на ужине француза. Обнажённой и разделанной настолько, что самое щадящее дуновенье пробегает болью по голой кости. Что это? Критический возраст? Очередное подведение итогов или просто дурное настроение оттого, что я сам такой дурной?

Сегодня на работе, на утреннем совещании, узнал, что должностные обязанности я забросил совершенно. Потеряв Женьку, занимаюсь только тем, что подыскиваю ему замену. И нельзя сказать, чтобы я ставил себе такую задачу – найти себе нового Человека, нет. Это как-то само получается – оставшись на зыбкой почве одиночества, непроизвольно ищешь, к кому бы прислониться.

Впрочем, поиски всё равно не дают никаких результатов, кроме истощения. Устаю сильнее, чем после ночной разгрузки вагонов худыми руками студента. Человека в мегаполисе найти оказалось трудней, чем точку «G» в стоге сена. Но почему? Что с нами не так? Я – что, настолько невыполнимые требования предъявляю? По-моему, я жду увидеть самые элементарные вещи: чтоб Человек хоть радоваться чему-то умел, а не был бы похож на робота без батарейки, тупого, с синдромом приобретённого скудоумия в обесцвеченных глазах. Искусственного и безынициативного, перемещающегося, как холестериновая частичка, которую кровь сама несёт по сосудам. Такие для меня, что пугало для птиц: вроде и поза есть, и руки расставлены широко, и выражение лица таинственно сокрыто под соломенной шляпой, но в движение способно прийти, только когда ветер задует. Да и не тот ветер, что ветерок-безобразник, а тот, который ураганом разметёт в клочья ветошь их голов, повалит и шарахнет оземь, вырвав подчистую их гнилое корневище.

При этом они умудряются цепляться за жизнь с упорством вирусных инфекций. Создают семьи и бледные, скучные, обречённые на безмолвное затухание в беспощадных бытовых страстишках выращивают потомство под светом телевизионного экрана и в парнике стоптанных домашних тапок.

А я – нет. Я хочу эмоций. Чувств-с желаю я! Я не хочу покоя лежачего камня, я хочу восходов–закатов, чтобы цветы в душе распускались, чтоб ветер срывал и разносил их семена по полянам!

Это много? По мне, так минимальный набор. Я же не о мечте какой-нибудь из розовых снов гимназистки толкую, а о реальных вещах: о простой и понятной задаче, для которой нас вынашивали мамы – быть счастливыми, ёлки-палки. Счастливыми! Но с момента рождения до периода стоптанных тапок с нами, видимо, слишком много всего происходит, отчего мы успеваем забыть, как это делать, а удачные примеры нас только раздражают.

Почему? Ведь умение жить – это так просто! Для этого даже не надо много денег! У того же итальянца, например, может не хватать на моцареллу, но bello, benissimo и grazie[1] у него всегда в избытке и остаётся не только на себя, но и на соседа, и на сурового русского туриста. Он полон интереса к простым удовольствиям, растворённым в воздухе, как аромат балконных цветов. Французы чуть сложнее, но, в целом, поступают так же. Бразильцы прокладывают маршрут от работы домой с тем расчётом, чтобы наблюдать закат по пути. Кто-то скажет, что обилие солнца их к такому приучило, но у датчан, у самых счастливых людей на земле (если верить опросам), солнца даже меньше, чем у нас, а день короче рекламной паузы на телеканале. Тем не менее они нашли свой «стиль хюгге» и добиваются благополучия просто на основе уюта в офисе и дома, подвижности, дружелюбия и гостеприимства, экспериментов со вкусной едой и поисков новых увлечений.
----------------------
[1] Замечательно, великолепно, спасибо – итал. (С.О)
----------------------
Мы же ходим с печатью прожитых неудач на лице и в лучшем случае огрызаемся в спину прохожему, если тот нам покажется сильным, или презрительно фыркаем ему в глаза, если заметим в них слабость.

Мы привыкли быть самыми большими и важными, и мы ненавидим оставшуюся мелочь за то, что она уже в целых восемь раз крупнее нашей «великой и необъятной». Мы целую вечность сидим на своём Полярном кругу и целую вечность гавкаем на мир, который меняется, как жизнь, и, как жизнь, проходит мимо. Мы как будто мстим всем «им» за то, что нам тянуться до их благополучия, как до «того света», и, однажды дотянувшись, мы на долгую память аборигенам оставляем широкую, от души, по-русски, как мочой на снегу, выведенную имперскими вензелями роспись в своём невежестве.

Мы ненавидим «их» за то, что это «мы» выиграли Войну, но победа осталась за ними. За то, что у них есть свобода изъявления воли, а у нас – право голосовать за бессменного. За то, что они мылом моют улицы, а мы – намазываем мылом верёвки. За то, что испанец с гитарой в руках, грек с веткой оливы, англичанин с тростью или ирландец с ножницами для стрижки овец так и зыркают, подлюки, как бы напасть на нас, таких духовных, и захватить, чтоб отнять последнюю тельняшку.

Мы ненавидим себя за то, что у нас остался всего лишь один повод для гордости – 9 мая. За то, что даже с помощью первой космической ракеты мы так и не смоги перелезть с телег в безопасные автомобили, что так и не переобули кирзу на удобную обувь, что так и не сменили рупор на технику чистого воспроизведения звука. За то, что самым надёжным и качественным жильём в Москве до сих пор считаются дома, возведённые пленными немцами, а мы ничего путного своими руками делать так и не научились, кроме того, как махать киркой на лагерных рудниках да перегонять нефть в самогонку.

Мы ненавидим своих предков за то, что разбазарили их достояние и прокутили их наследство, что в душе не осталось ничего, о чём со слезами восхищения пели Тургенев, Гоголь, Чехов, Бунин, Тютчев, Пушкин, Есенин, Шукшин. За то, что сами, добровольно, обменяли молочную сладость великого и могучего тургеневского на приправленный жаргонный хруст и разговорный иноземный смак. Звонишь в Министерство культуры, а попадаешь в прачечную. Книги пишут райтеры, их читают ридеры, а пользуют – юзеры. Фрилансеры креативят, продюсеры пиарят. В супермаркетах – дисконты, в найтклабах – пати. Всюду лузеры, а коучи косплеят на бэкстейджах. Утешает только одно: что милицию в полицию пока не переименовали...



Сергей Осмоловский

Отредактировано: 19.11.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться