Как белый теплоход от пристани

2003, Август (4)

 

11 августа

И как это я всё успеваю? И заснуть, и проснуться, и телек пощёлкать и на фотовыставку сходить!

В Музее Архитектуры, что на Воздвиженке, дают Прокудина-Горского[76]. Уникальное собрание первых в мире цветных фотографий. Я ознакомился и обалдел. Первая в мире цветная фотография — это ж почти "Мона Лиза"! Только ещё ценнее — потому что русская!
——————
[76] Сергей Михайлович Прокудин-Горский (1863—1944 гг.) — известный русский фотограф, революционный новатор в области цветной фотографии. Метод, которым Прокудин-Горский получал цветные фотографии, был придуман им самим. В начале века цветных фотоматериалов не существовало, поэтому он использовал обычные чёрно-белые фотопластинки и фотоаппарат собственной конструкции, который быстро делал три снимка одного и того же сюжета через три различных светофильтра: синий, зелёный и красный. С полученной фотопластинки изготавливался диапозитив (точнее, три диапозитива на одной пластинке, один над другим: синий, зелёный и красный), которые проецировались на экран специальным диапроектором — каждый диапозитив через свой светофильтр соответствующего цвета. В результате на экране получалось цветное изображение. Возможно, что показы фотографий Прокудина-Горского были первыми в мире демонстрациями слайдов. Во время революции фотоархивы Прокудина-Горского частично погибли, частично были вывезены за границу. Сейчас значительная часть этих архивов находится в Библиотеке Конгресса США. (А.С)
——————
В далёком 1909-м, заручившись поддержкой Императора и тогдашнего Министра путей сообщения, Сергей Михайлович пустился во исполнение своих дерзновенных замыслов колесить по шестой части суши. Отдельный составчик неутомимо таскал его с командой помощников по России до 1915-го. Чуть где учует Сергей Михайлович хороший кадр – так сразу: «Стоп, машина!» и давай бежать, экспозицию выстраивать. Так он объездил Верховолжье, Север, Урал, Сибирь, Среднюю Азию. Пролез со своей камерой даже туда, где поезда не ходили ни при батюшке-царе, ни при отце-президенте, и, как одержимый, щёлкал церкви, мечети, монастыри, железнодорожные мосты, шахты, заводские цеха, истоки великих русских рек, полотнища озёр, индустриальные и деревенские пейзажи Империи. И людей. Групповые и одиночные портреты людей из другого времени, из другой эпохи. Я присмотрелся к ним, потом взглянул в зеркало, сравнил: н-да, таких людей теперь не делают. Крестьянские ли то дети, офицеры ли, рядовые солдаты или мещане, барыни, эмиры – ото всех исходит что-то неопознанное, но очень мощное, что я для себя назвал неизведанным словом «дух».

Вот этим духом я и любовался. Я смотрел в глаза недвижимых людей, а они смотрели в меня и с досадой возвращали мне послереволюционной исповедью Бунина: «Наши дети и внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть, вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали – всю эту сложность, мощь, богатство, счастье».

При всех «богатстве, сложности и мощи» техническая база тогда была ещё очень и очень слаба. Это сейчас мы шлёпаем на камеру SVGA, что ни попадя, не жалея места в мобильных телефонах, а в начале двадцатого века господин Прокудин-Горский, должен был экономить каждую пластинку и тщательно выбирать съёмочный объект, чтобы не расходовать их даром. Тем не менее, он сделал и обработал тысячи снимков. Две из них после революции осели в борзоруких Штатах и теперь хранятся в Библиотеке их Конгресса, который нам на любование великодушно выделил восемьдесят штук.

Рассредоточив их по нескольким залам, устроители выставки создали иллюзию количества.

Оторвал себя от этих восьмидесяти только потому, что музейщики тоже имеют свой рабочий график – и в девять вечера им уже тоже хочется домой...

 

12 августа

По Москве болтаюсь, как по другой планете.

То ли сам город стал каким-то другим, то ли я просто не встречаю в нём дорогих тире любимых: Максим — в пути с Сахалина, не долетел ещё, Серёга заперся в спальне с молчаливой Беллой и даже в туалет не выходит, Андрейка в отпуске, жарит на рёбрышках сало, Ируська сокрылась в Калужской епархии и спасается от погибельных страстей, Игорь Валерьевич занят переоформлением наследства, которое на Женьку оформлял, мама работает, дядя Слава спит, а Надя вообще не знаю, где и как. И всё без них здесь как будто чужое, словно бы не я этим всем упивался, восхвалял и восхищался ещё две с половиной недели назад. Почему?

Я, как любой нормальный Хомо Сапиенс, человек трусливый и перемен не люблю. Не то чтобы я прям всеми руками держался за рутинную, болотную стабильность и боялся потерять её до потери сна, но, скажем, телевизор я включать перестал. Пройдусь по комнате, взгляну на портрет Есенина[77], встану у полки и стою в тишине, читаю стихи. Через пять часов понимаю: проголодался. А ещё понимаю, что это не город стал другим, это я изменился. Ценность человека теперь определяю исключительно по степени его приобщённости к творчеству. То есть, если творческий — айда ко мне обниматься (или хотя бы поговорить), а если какой другой — спасибо, дружище, я перезвоню.
——————
[77] Стоит у телека, в медной рамке, сделанный отцом. (А.С)
——————
Это не означает, что я меряю прохожего сплошь по количеству нетленок, которые он создал. Для меня творчество это не обязательно Джоконда. Не два тома "Анны Карениной", не фрески Новодевичьего монастыря. Гением рождается не каждый, и глупо ожидать от всех даже маломальского таланта, но от каждого, от всех нужно потребовать работы над собой. Творчество, по мне, это не что иное как работа над собой. Это эволюция души. Это ощущения, эмоции и чувства, выращенные из зерна условных рефлексов и выраженные посредством элементарного шевеления воображением.

Пусть ты изучаешь жизнь по глянцевым журналам, но раз в месяц книжечку прочесть обязан. Пусть ты вдавлен в диван гомерическим ТВ, но должен уметь с него подняться, чтоб навестить собой же брошенную мать. Пусть тебе нужны пивные заливайки с друзьями, но помни, что собирать башню из кубиков с ребёнком тоже очень важно. Давай, постарайся, скажи себе, что ты не труп, что ты ещё хоть на что-то дельное способен, кроме как зарплату в дом приносить. Посмотри на циферблат и подсчитай, какую долю жизни ты каждый день по часам выбрасываешь в мусорное ведро деградации, и признайся — не жалко?



Сергей Осмоловский

Отредактировано: 19.11.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться