Как Данила Лёню спасал

4. О том, как полезно быть вежливым

На следующий день Данила застал Лёню на кафедре. Он сидел на столом, приминая ладонью бороду, и, кажется, глубоко ушёл в себя, поскольку не повернулся. Данила даже несколько смутился этого зрелища, хотя смущаться ему было ничуть не свойственно. Всё же Лёня не производил впечатление того, кто предаётся грусти бездеятельно. Он, скорее, был из тех, кто грустно занимается своими делами в стороне от всеобщего веселья. К тому же, как выяснилось вчера, он читал лекции ещё на нескольких факультетах университета, а потому нигде не засиживался.

— Прокрастинируешь? — осторожно спросил Данила, подойдя ближе.

Лёня вздрогнул, повернулся.

— Да, я тут… — пробормотал он и стал хвататься за разложенные бумаги, но снова вздохнул, опустил руки.

— Что-то случилось?

Данила прислонился к столу сбоку от него.

— Я тут узнал, что Анна Марковна умерла.

— Родственница твоя?

— Нет, одна знакомая бабушка, я ей однажды помог сумки до дома донести.

Данила несколько секунд смотрел молча, ожидая продолжения, поскольку оно явно напрашивалось. Но, конечно, не последовало, и пришлось помогать.

— А вид у тебя такой, будто она сама тебе новость сообщила.

— Она сама и сообщила… — ответил Лёня. — Представляешь… мне в деканате отдали письмо на моё имя, а оно от Анны Марковны.

Он протянул листок, на котором слегка дрожащим почерком с завитками Анна Марковна сообщала о своей смерти. После она просила Лёню забрать подарок на память, который хранится в банковской ячейке.

— Очаровательно. Что она тебе могла оставить в ячейке? Золотые ложки? Это, вообще-то, не дешёвое удовольствие — ячейку арендовать.

— Ну она жила в большой квартире на Семашко и получала хорошую пенсию как ветеран войны. Милая бабулька, маленькая такая, — тихо говорил Лёня, рассеянно глядя перед собой. — Попросила попить с ней чаю, потому что ей было не с кем поговорить. Ты представляешь, как ей на самом деле было одиноко, если перед смертью она вспомнила меня?..

Данила начал опасаться, что он сейчас заплачет.

— Все старики одиноки, Лёня. Как и дети. Ты не расстраивайся так сильно, я сейчас тебе сделаю кофе.

Он отлип от стола и стал хозяйничать на чужой кафедре: включил чайник, нашёл банку растворимого кофе.

— Это твоя кружка? Когда ты её мыл последний раз? И сахар у вас засох. Лучше бы ты к нам прокрастинировать пришёл, меня Ольга Валентиновна так закармливает зефиром, что я его уже жрать не могу.

Ольга Валентиновна преподавала историю архитектуры и явно имела на Данилу планы: судя по всему дождаться, пока он станет толстым и малопривлекательным, чтобы можно было прибрать его себе.

— Я ей говорю: «Ольга Вален-ти-но-ВНА!». А она мне: «Ну Даниил Миронович, ещё кусочек скушайте», — пропел он, коверкая голос. — Лучше бы колбасы принесла.

— Я думал, в тебя только студентки влюбляются, — несколько отстранённо просипел Лёня.

— Перестал бы ты так много думать, легче б стало жить. На вот, лучше кофе пей. — Данила пихнул ему кружку в руки. — И пойдём забирать твои золотые ложки.

— Извини, я это не в том смысле. В меня вот никто не влюбляется… даже жена разлюбила.

— Я тебе скажу, что это две проблемы одного порядка.

Лёня, осунувшись в кресле, взял кружку и стал потягивать горячий кофе. То ли он обдумывал слова Данилы, то ли вернулся к печали по умершей бабушке, но вслух ничего не сказал.

В банк они отправились через полчаса. Лёня предложил ехать на трамвае, но Данила потащил его на маршрутку — так было быстрее.

— На трамвае ты где угодно поездишь, а вот ростовские маршрутки — это эксклюзивный транспорт, — добавил он.

— Я не настолько патриот, — ответил Лёня, хватаясь за поручень, когда водитель рванул вперёд.

— У меня забавный случай в Лондоне был. Ехал по поводу перевода одного пообщаться. А там улица узкая, негде остановиться. Я таксисту говорю: а у нас в Ростове, когда негде припарковаться, заезжают прямо на тротуар. А он посмеялся и говорит: о, у нас это тоже обычное дело.

— Серьёзно?

— Да, я потом стал обращать внимание. Там просто многие улицы узкие и не приспособлены для парковки. Зато машин в два раза меньше, чем в Ростове, и хорошо развит общественный транспорт.

Лёня, обнимая поручень, снова задумчиво замолчал. Без пробок домчались быстро. Ячейка была арендована в маленьком банке, внутри посетителей не оказалось, и Лёня спросил у оператора, где он может найти Леночку Черенцову, в смысле Елену. Леночка, в смысле Елена, тут же появилась и, сверкая белозубой улыбкой, спросила, чем может помочь.

— Анна Марковна сказала обратиться к вам. То есть как сказала…

— А, вы племянник Анны Марковны! — воскликнула Леночка. — Она говорила, что у вас будет ключ.

— Я… эээ…

— Точно, племянник, — встрял Данила. — Лёня, покажи ключ.

Лёня, встрепенувшись, достал из кармана ключ от ячейки.

— А вы?… — Леночка перевела взгляд на Данилу. — Я прошу прощения.

— А я тоже племянник Анны Марковны. По другой линии. У неё просто два брата было, только один в детстве сломал себе оба бедра, поэтому ростом не вышел.

Леночку заклинило — она так и замерла, забыв снять с лица улыбку.

— Это мой друг, — кашлянув, пояснил Лёня. — Если можно, мы вместе вскроем ячейку.

Леночка дежурно посмеялась и повела их в подвальное помещение.

— Вообще-то, у нас так не принято, без доверенности, — щебетала на ходу она. — Но Анна Марковна наш постоянный клиент, и она очень просила. Сказала, что хочет сделать вам сюрприз.

Вскрыв комнату с ячейками, она указала на нужную и вышла.

— Ты не мог бы не шутить с таким лицом? — сказал Лёня, копаясь с замком.

— Извини, другого у меня нет.

— Я имел ввиду с таким, будто говоришь серьёзно. И что ещё за сломанные бёдра?

— Ну я вспомнил только Тулуз-Лотрека.

Лёня посмотрел на него хмуро, явно не оценив сравнения, но ничего не сказал. Открыл дверцу. Внутри оказался довольно большой свёрток, тщательно упакованный в бумагу, и стопка повязанных лентой старых писем. Лёня сперва взял свёрток и стал снимать бумагу.



Екатерина Алёхина

Отредактировано: 16.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться