Как Данила Лёню спасал

5. О том, что порядочные люди далеко не всегда такие порядочные, какими кажутся

Домой Данила вернулся с письмами, потому что они оказались на немецком и сам Лёня их прочитать не мог. Жили Левитаны на переулке Скрыпника в двухэтажном частном доме, в котором едва помещались. В детстве Данила делил комнату на двоих с Антошей — своим средним братом, и младшие дети, Веня и Ксюша, тоже жили вместе. Теперь же все расползлись по отдельным комнатам, благо хотя бы у Антоши хватило совести жениться и съехать. Он вообще из четверых детей Левитанов был самым совестливым, ему потому и доверили в наследство семейный ресторан русско-еврейской кухни, когда родители решили уйти на пенсию (ну и конечно, потому что он первым женился).

Когда Данила вошёл в дом, там уже вовсю пахло котлетами. Он скинул пиджак на вешалку у входа и сразу прошёл на продолговатую светлую кухню. На плите шкворчала сковорода и булькала кастрюля с картошкой. Мама, Майя Игоревна, в ситцевом переднике и платке, закрывающем волосы, готовила винегрет. В семейном ресторане она много лет работала шеф-поваром, а теперь больше готовила дома и разводила растения.

— Привет, ма.

Оставив письма на обеденном столе, Данила поцеловал её в щёку и тут же получил щелчок по носу за бессовестную попытку стащить котлету, ещё и грязными руками. Руки помыл. На всякий случай, стал недалеко от котлет.

— Помочь? — спросил.

— Ничего до ужина не получишь, — стараясь звучать строго, сказала мама, но это у неё никогда не получалось: выдавали улыбающиеся глаза.

Данила вздохнул и полез в холодильник, достал яблоко.

— Что ты там принёс интересное? — спросила мама, посмеиваясь над ним.

— Пока не могу фказать, — с полным ртом ответил Данила. — Военная тайна.

— Может, ты бы тогда не бросал свою военную тайну посреди стола?

— Там фсё рафно на немефком.

Мама на время прекратила резать и посмотрела на Данилу.

— Ты же понимаешь, как это сейчас прозвучало?

Он кашлянул, подавившись яблоком.

— Ма! Все военные документы уже давно рассекретили, это просто личная переписка. И вообще. Вся дополнительная информация — только в обмен на котлеты.

Он сел за стол и, жуя яблоко, взялся перебирать письма. Они были написаны размашистым, сложным для понимания почерком, к тому же на дешёвой, пожелтевшей со временем бумаге, так что ещё предстояло покопаться. Благо в семье немецкий никто больше не знал. Рассказывать им о картине Данила планировал в самую последнюю очередь, поскольку её существование пока нужно было держать в секрете, а уже одного Вени хватало, чтобы разнести новость на весь белый свет. Хранить секреты он не умел абсолютно, потому, разумеется, как Сули, так и ещё пару-тройку своих знакомых Данила предпочитал не упоминать, от греха, благодаря чему слыл вторым по чистоте репутации ребёнком Левитанов, что едва ли соответствовало действительности.

— Не умеешь ты, Данила, дела вести.

Сбежав по лестнице со второго этажа, на кухне появился Веня собственной персоной. Он тут же продемонстрировал своё умение вести дела, умудрившись таки стащить котлету. Он был таким же высоким, как и все в их семье, но, как и Ксюша, отличался особой энергичностью. Зарабатывал на жизнь он тем, что держал свой посудный магазин, но, будучи торгашом, что называется, от Бога, мог продать из-под полы хоть золотую корову.

— А ну-ка положи на место! — воскликнула мама.

— Я её уже всю потрогал, — парировал Веня и изобразил милейшее выражение своего по-детски румяного лица. — Помочь тебе, мамочка? — Он засунул котлету в рот.

Данила пульнул в него яблочным огрызком, но промахнулся, зато, мама, воспользовавшись моментом, успела щёлкнуть его по носу.

— Кофмар, фто за люди! — вопил Веня. — Ф голоду помирать будеф, кофлеты не подадут!

Он уселся за стол, и пока Данила убирал огрызок, успел дожевать котлету и между делом посмотреть письма.

— Он ещё и чужие любовные письма читает. С кем приходится жить.

Данила закатил глаза и поспешил сгрести письма, но заметил приближающегося отца и остался на кухне. Левитан-старший, Мирон Яковлевич, с возрастом стал ниже, потому что часто сутулился. Он носил фланелевые рубашки, которые всегда заправлял в штаны, и маленькие овальные очки для зрения, придававшие ему особо еврейский вид. Выйдя на пенсию, он взялся писать мемуары и с этой целью каждый день перебирал ящик с фотографиями. Одну из них он как раз принёс и протянул Даниле.

— Сына, ну-ка глянь. Не могу сообразить, где это.

На фотографии был размазанный силуэт малолетнего Данилы, который куда-то тыкал пальцем на ходу.

— Кажется, это Кунстхаус в Цюрихе, па. Слушай, это же наша первая вылазка заграницу! Первый европейский музей, который я увидел.

— Это когда Антоша вопил, что его не взяли? «Антоша, а ты немецкий знаешь?» — «Не-ет, но я то-оже хочу-у в Цю-у-ури-их!» — передразнил Веня.

Данила, хмыкнув, вместе с фотографией сел обратно за стол.

— Обалдеть, мы же тогда ещё снимали на советский «Зоркий», помнишь? Две тысячи четвёртый год, а мы с этой рухлядью.

— Он и до сих пор рабочий, кстати. — Отец снял очки и положил в карман рубашки. — Думаю, может, выкинуть, да жалко.

— В смы-ысле «выкинуть»?! — Веня подпрыгнул на месте, будто укушенный. — Ты чо, па!

— Папа сказал запретное слово, папа сказал запретное слово! — провопила Ксюша, сбегая по лестнице, её длинные косы подпрыгивали на каждой ступеньке. На ней был джинсовый комбинезон, в котором она походила на школьницу, хотя уже два года как закончила университет и работала на местном телевидении. — Известно, что у нас в семье за рухлядь отвечает Веня.

И ей удалось не только стащить котлету, но ещё и избежать щелчка по носу.

— Для такой бескультурщины, как вы с Данилой, это, может, и рухлядь, а для людей приличных — раритет. Места надо знать.

— Да знаем мы твою тусовку, Веня! Каждый день на Станиславского на бордюрах собирается торговать своим раритетом.

— Так, пузыри, а ну замолчали! — Данила дёрнул Ксюшу за лямку комбинезона и усадил на стул, но они с Веней тут же принялись отвешивать поклоны.



Екатерина Алёхина

Отредактировано: 16.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться