Как заключенные в раю

Размер шрифта: - +

Глава 7

Maybe we’ll meet again
Может, мы встретимся снова.

Europe ©



      По стеклу тихо стучал дождь. Я грустно наблюдала за темными облаками, плывущими по небу, сидя у окна. Выходные. Скучные, однообразные выходные. Летнее веселье осталось далеко позади, и я могла лишь вспоминать, окунаясь в то волнительное состояние, когда обнимала Йоакима…
      Я очень по нему тосковала. Мне приходилось что-то делать, чтобы не позволять сердцу тяжело стучать в горле, утопая в горестном одиночестве. Почему я решила, что действительно влюблена в него? Почему мне было так плохо? Ведь мы даже не встречались.
      Да потому, что Йоаким плавно переместился на важнейшее место в моей жизни. Он был рядом постоянно, в моей голове, само собой, в моих фантазиях. Боже, я не могла нормально спать и есть, превращаясь в вытянутую тростинку, которая вот-вот сломается на ветру. Я ждала Ларссона. Всем сердцем верила, что он придет. Когда-нибудь. Ох уж эта гордость…

      Я встрепенулась, потому что ко мне в комнату сунулась мама, до этого тихо постучав.

— Миа, спустись вниз, пожалуйста, — сказала она, глядя на меня с выражением некоторой затаенности, будто что-то недоговаривала. — Поторопись.

      Я судорожно сглотнула, чувствуя нечто особенное, встала, отбросив в сторону теплый свитер, машинально взглянула на себя в зеркало, пригладила волосы и пошла вслед за мамой.

— Привет. — Я застыла на нижних ступеньках лестницы, уставившись в лицо Ларссона.

      Он стоял у двери, весь промокший, а в руках держал два шлема, теребя ремешок одного из них. Несмотря на то, что Йоаким глядел на меня смело и прямо, я вновь ощутила ту же волну напряжения, и это едва не подогнуло мои колени. Я, ощутив жуткую слабость в конечностях, кивнула и спросила:

— Что случилось?

      Парень моргнул, отводя глаза и как будто с интересом рассматривая обои, проговорил:

— Просто подумал, не захочешь ли ты со мной прокатиться до города… Но, забудь, я так… по пути заскочил и… — Ларссон принялся пятиться к двери, а я тут же быстро двинулась к нему, но дорогу мне преградил папа, покосившись на Йоакима.

— Миа, на улице дождь, — сказал отец, а я непонимающе уставилась ему в глаза, пока Ларссон ждал, и умоляюще прошептала:

— Пап… пожалуйста…

      Отец несколько секунд внимательно всматривался в мое лицо, после оглянулся на Йоакима и, досадливо цокнув, ответил:

— Ладно. Оденься потеплее. И давайте без глупостей там… всяких.

      Я навела в своей комнате невероятный беспорядок, пока искала подходящую одежду, но, наконец, собравшись, сбежала обратно вниз. Даже не взглянув на родителей, я выскочила на крыльцо, где меня дожидался Йоаким, остановилась на мгновение, а после, не думая о том, что папа может посмотреть в окно, обвила руками шею Ларссона и мягко прижалась губами к его губам, от чего парень притих.
      Он был безумно удивлен, без сомнений. Но эйфория, охватившая меня, затуманила разум, и я, продолжая обнимать Йоакима, который осторожно держал меня за талию, целовала его, как умела. Возможно, робко и целомудренно, однако ему нравилось. Я это чувствовала.
      С ума сойти, всего каких-то двадцать минут назад я была бесконечно несчастной, а теперь вот…

      Мы ехали на мотоцикле Мика, и вновь я ощущала это запах, вновь обнимала Йоакима, не веря в то, что он пришел. Это был шквал счастья, обрушившегося на меня так внезапно, что становилось немного жутко. И неважно, что куртка промокла под дождем, неважно, что мы не поехали в город, а вместо этого, исколесив округу, вдруг оказались у дверей гаража. Я весело смеялась, когда мы вдвоем затолкали мотоцикл Микаэли под козырек, а после замерзшие до стука зубов вбежали в теплое помещение, и Йоаким закрыл дверь, погрузив нас в темноту.

— Где ты? — дрожа спросила я, протянув руки, и парень тут же перехватил мои запястья, дернул на себя, а после обнял за плечи, раскачивая из стороны в сторону.

— Не бойся, — усмехнулся он, и над головой вспыхнула тусклая лампочка.

— И не думала бояться, — рассмеялась я в ответ, на что Йоаким тут же сказал, чуть отклоняясь назад, чтобы видеть мое лицо:

— А в тот раз я тебя сильно напугал… Мик… Мы поговорили с ним немного.

      Вспомнив нашу с Йоакимом последнюю встречу, я смутилась, освободилась от его рук и присела на диванчик.

— Э… ладно… — качнул головой Ларссон, как будто пытаясь сгладить момент, но я перебила его:

— Не ладно. Ты действительно был слишком резок со мной. Я не привыкла к такому, — и намного тише, — ни с кем ведь не встречалась раньше.

      Я, осторожно взглянув на него, дожидалась ответа, а парень потер пальцами губы, косясь на меня, а после как ни в чем не бывало предложил:

— Сними куртку, а то простудишься, — и сам же стащил свою «косуху».

      Я повиновалась, после встала и повесила куртку на спинку деревянного стула, а Йоаким за спиной вдруг произнес:

— Я не хотел тебя пугать. Просто ты действительно выглядела очень… — он подбирал слова, — очень привлекательно.

      Не сдержав улыбки, я обернулась к Ларссону, наивно спросив:

— Правда?

      Ларссон хохотнул.

— Правда.

      Больше мне нечего было сказать, я утопала в теплом, чуть смеющемся взгляде парня. Он рассматривал меня так, как если бы пытался запомнить, а потом слова Йоакима, произнесенные тихим голосом, сбросили меня одним рывком с небес на землю:

— Мы скоро уезжаем, Миа. Запишем альбом, и начинается тур по Европе. Мы одержали победу в состязании. Теперь нашим временем распоряжается менеджер.

      Йоаким стал покусывать губу, глядя на меня в ожидании, а я…
Что я? Разве я могла впасть в истерику от того, что неизвестно когда увижу Ларссона? Мика, Джона… всех. Нет, я не должна была подавать виду, хотя бы потому, что они выиграли, они оказались лучшими.

— Боже, Йоаким, это прекрасная новость! — сказала я как можно радостнее. — Я ничуть не сомневалась, что вы займете первое место! С ума сойти, как это здорово!

      Ларссон несколько секунд смотрел на меня с восторгом и благодарностью, а после…
Он в два шага оказался рядом, обхватил мое лицо ладонями и впился в губы с поцелуем. Йоаким целовал меня совсем не так, как я его. Это была страсть, которая рвалась из него наружу. Даже мне, совершенно не знакомой с подобными ощущениями, стало душно, а жар тела Йоакима окутал все мое существо. Я внезапно, будто вспыхнув изнутри, тихо простонала, тут же покраснела со стыда, а Ларссон, уловив этот звук, на мгновение оторвался от моих губ, внимательно посмотрел в глаза и снова прижал к себе.
      Голова кружилась просто немыслимо, а одна-единственная мысль о том, что это наша последняя встреча — я была в этом убеждена — подталкивала к действиям, на которые я не пошла бы раньше.
      Мои руки сами потянулись к талии Йоакима, и он лишь плотнее прижался ко мне, позволяя себя трогать, а я изучала, гладила его живот, спину, перемещая руки на плечи, мягко проводя по лопаткам. Ларссон сипло дышал мне в шею, оторвавшись от губ; скользил кончиком языка по моей разгоряченной коже, от чего я буквально повисла на его руках. Потому спустя несколько минут осознала, что лежу на диванчике, а Ларссон, лихорадочно сорвав с себя майку, уже опускался сверху.

      Я пылала изнутри, мне чего-то не хватало, было до слез мало губ Йоакима, мало его прикосновений. Тело реагировало на тяжесть веса парня, когда он, осторожно отведя в сторону мое левое бедро, устроился так, что у меня тут же перехватило дыхание. Его пах упирался в меня, и я окончательно провалилась от накатившего сильного желания. Я не знала, что это будет настолько ярко, сильно и откровенно. Смущение не отходило, но мне стало чуточку лучше, будто пришло облегчение. Теплые пальцы Йоакима пробежались по моим ключицам, спускаясь к груди, а после он задрал мою кофточку и зацепился за кромку бюстгальтера. Я дернулась, жутко краснея, на что парень тут же отреагировал, прохрипев:

— У тебя еще никого не было?

      Я готова была провалиться сквозь землю со стыда, но по сути ведь ничего ужасного он и не сказал.
      Я качнула головой, говоря этим, что с парнями никогда не спала.

      Ларссон широко улыбнулся, и, наклонившись ко мне, пробормотал:

— Тогда можно я…

      Господи. Господи. Боже…

      Мое сердце заколотилось с такой скоростью, что даже целующий верхнюю часть моей груди Йоаким почувствовал это, и, вскинув на меня глаза, еще раз улыбнулся.
      Он снова привстал, сунул руки мне под спину и дрожащими пальцами расстегнул застежку бюстгальтера. Вот тут я совершенно и окончательно впала в состояние паники, потому что оказаться перед ним почти без одежды, было равносильно самому яркому откровению. Для меня конечно.

      Отчаянно отводя руки Йоакима, я уже хотела вновь накричать на него, но он вовремя поцеловал меня, при этом сжав мои запястья. Я была беспомощна. Йоаким старательно себя сдерживал, словно даже оттягивал момент, дразня языком и проводя им по моим пересохшим губам. И я нервно ерзала спиной по дивану.

      Но вскоре Ларссон отпустил меня, позволив вцепиться в его предплечья, а сам поспешно стащил с моих бедер штаны вместе с трусиками. Я не хотела, чтобы он смотрел на меня вот так — пожирающим взглядом, жадно скользя глазами по моему телу, но Йоаким все же смотрел, не давая мне прикрыться.

— Ну перестань, Миа, — тихо пробормотал он, когда я в очередной раз отвернулась.

      А потом мне стало холодно, потому что Ларссон встал, и я поняла — он раздевается.
От ужаса сердце провалилось в желудок. Я не могла поверить, что сейчас лишусь девственности, причем первым моим мужчиной станет именно Йоаким. Это переворачивало в моей душе все, что только могло перевернуть. Сильная дрожь охватывала все тело, к горлу подкатывала тошнота, и я, шумно сглатывая слюну, теребила мягкую подушку, отвернувшись от Ларссона, а он, отшвырнув джинсы, коснулся рукой моего бедра и мягко уложил на спину. Я так боялась… так боялась, что явно выглядела просто ужасно, потому Йоаким, глядя мне в глаза и устраиваясь между моих бедер, мягко улыбался.

— Все хорошо, да? Миа, все хорошо? — спросил он, а я вытаращилась на него с нескрываемым страхом, потому что ощутила, как… Он упирался в меня! Я так колотилась, что Ларссону пришлось ждать, успокаивающе поглаживая меня по щеке, и я совсем не расслабилась. Просто не могла, потому что чувствовала — это не мое время. Не то время, не то место. Только человек тот, а остальное… Все стало для меня холодным, чужим, нереальным. Словно я смотрела на себя со стороны, не понимая, что происходит. А мне казалось, это должно быть нечто невероятное, такое, от чего захватит дух, и я полностью отдамся человеку, которого люблю. Но ведь это не любовь, а если она, то почему мне так страшно?

— Миа… — снова позвал парень, и я, вздрогнув, посмотрела ему в глаза. — Ничего плохого не случится. Понимаешь?

      Я закивала, но не слишком-то поверила словам Йоакима.

— Тише… — выдохнул он, когда я дернулась от его пальцев, коснувшихся моего самого чувствительного места, и, приоткрыв губы, я задышала чаще, потому что эти прикосновения были потрясающими. Он помогал мне успокоиться, он готовил меня к главному. Я стала наливаться тяжестью, прикрывая от удовольствия глаза, грудью прижимаясь к телу Йоакима, а он продолжал. — Хорошо… — услышала я шепот Ларссона, а потом он добавил, напрягшись, — прости, кажется, тебе будет немного больно. Прости меня…

      Я затаилась, но, не дав мне опомниться, Йоаким осторожно подался бедрами вперед, совсем немного погружаясь в меня, и толкнулся второй раз еще глубже, и я, широко распахнув глаза, приподнялась на локтях, принявшись отодвигаться. Это было слишком. Для меня это был сущий кошмар. Я так сильно испугалась от накатившей боли после толчков Йоакима, что просто зарыдала в голос — без слез и истерики. Я просто проревела, качая головой:

— Не могу! Не надо, пожалуйста!

— Миа… рано или поздно это случится… — с досадой прохрипел парень, все еще наваливаясь на меня. — Пожалуйста, позволь мне.

— Нет! — я закричала, отворачиваясь от парня. — Не хочу!

— Миа…

— Нет, Йоаким, нет, я не могу! Мне больно!

— Я знаю! Знаю. Прости… я не виноват. Позволь…

— Нет. Нет. Нет…

      Ларссон тяжело выдохнул, уткнувшись носом в мою ключицу, после резко встал, и я почувствовала, что отгородила его от себя раз и навсегда. Будто кусок оторвала. Ведь его слова — «пожалуйста, позволь мне» — прозвучали как просьба, мольба. Он хотел быть моим первым, я это поняла, но неконтролируемый страх окутал все мое тело, охладил душу, будто меня окунули в ледяную воду.

      Совсем не плача, я медленно одевалась, глядя в спину Йоакима, натягивающего свои джинсы, и понимала, что сейчас он готов меня убить, но молчала.
Ларссон вышел из гаража первым. Чуть позже и я, приведя себя в порядок, тоже тихо приоткрыла дверь. Я увидела его, сидящим на мотоцикле. Он курил и даже не повернул головы, не отреагировал на меня, усевшуюся позади него, только шлем протянул. В ледяном оцепенении Йоаким довез меня до дома, лавируя между машинами, мчась вперед так, словно хотел немедленно от меня избавиться.

      И когда я спрыгнула с мотоцикла, то собралась сказать ему, что мне искренне жаль, ведь так и было, но Йоаким опередил. Не глядя на меня, он бросил с обидой и горечью:

— Надеюсь, ты найдешь кого-то более достойного, — и потом уже тише: — Только не ошибись, Миа…

      Это разорвало мою душу в клочья, разбило сердце о твердый мокрый от дождя асфальт.

— Йоаким, я… — мне пришлось кашлянуть, потому что парень как раз перевел на меня свой взгляд, от которого я вросла в землю. Это было слишком откровенно и больно. Ему тоже, Ларссону тоже было больно. — Я не такая. Мне незнакомо все это. Я не могу так…

— Не надо, Миа, не напрягайся. Я ведь понял, что ты не из любопытства таскаешься с Микаэли. Это ведь именно он тебе нужен, правда?

— Что? Что ты говоришь? — мои губы едва могли шевелиться, а язык мешал и совсем не способствовал нормальному произношению. Я шагнула к Ларссону, но он выставил руку, останавливая меня.

— Я говорю то, что вижу, Миа. Мне жаль… что ты не та, за кого я тебя принял…

      Загудел двигатель. Я, моргая и будто внезапно впав в какой-то кретинизм, таращилась на Йоакима, и понимала, что должна объясниться, но как и есть ли смысл? Он выглядел уверенным в своей правоте.

— И мне жаль, — только и смогла сказать я.

      Ларссон не услышал меня за шумом, но, бросив в мою сторону еще один взгляд, выворачивающий мне все внутренности, парень выкрикнул:

— Удачи тебе, Миа! — и повторил: — Не допусти ошибки!

      Я стояла напротив крыльца, продолжая мокнуть под мерзким дождем, и чувствовала себя втоптанной в грязь, измученной и полностью уничтоженной таким недоверием. Наверняка стояла долго. Окоченели руки, и я перестала чувствовать свои пальцы. Но все равно стояла…
      Слова Йоакима продолжали тукать в висках, и я прокручивала их уже, вероятно, сотню раз. Это было невыносимо…
      Потому, не боясь больше ничего и никого, я влетела в дом, буквально захлебываясь своей болью. Огибая испуганных родителей, что выскочили мне навстречу и говорили какие-то нелепые слова, я прокричала что есть силы:

— Оставьте меня в покое! Просто оставьте в покое!

      И грохот захлопнувшейся за моей спиной двери разорвал ошеломленную тишину дома.
      Громкие рыдания выплеснулись из моей груди так резко, что я зажала рот ладонями, а после были только стоны.
Это умирало наивное детство. На смену ему медленно приходило осознание, что необходимо принять очевидное: я упустила, потеряла его — одного-единственного человека, задевшего меня так глубоко.



Мила

Отредактировано: 04.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться