Камень на дороге.

Камень на дороге.

Камень на дороге

Молодой худощавый вельможа, с высоко поднятым на затылке хвостом из прямых светлых волос длиной почти до пояса, нервно покусывая тонкие губы, отмерял неровными шагами темную комнату. Ежевечерне бывая здесь, он знал каждую трещину кирпичной кладки, мог наперечет сказать, сколько именно полос на шторах, прикрывавших окна и царапин на круглой мраморной столешнице. Обстановка тут не менялась не то что четыре года, наверное, вообще никогда. И не одно поколение оставило свои следы, протоптанные в полу.

Дождавшись последних лучей закатного солнца, каждый правитель Империи должен приложить свою ладонь к начертанному в середине стола знаку. Так было много веков ранее и будет много позже, чем можно представить. Это раз и навсегда доказывает упорядоченность мироустройства. Сообщает Имперскому Совету, что главное лицо королевства жив и здоров, находится на своём месте. А если один из четырнадцати имперских королей, играя в благородство, уже несколько лет бродит по свету, заведенный порядок обязан соблюсти его старший брат-регент. Тот, на ком имеется наложенный след печати власти.

Омциус вздохнул и даже не глядя в окно, больше чувствуя, что означенный момент близок, положил руку на тёмное шероховатое пятно. Оно было чуть теплым и, казалось, слегка пульсировало. Впрочем, может это так кровь самого молодого человека бежала по венам - не проверишь. И вот столп яркого голубого света пронзил темнеющее небо, соединившись в какой-то невероятной по красоте с другими тринадцатью. Ритуал выполнен.

Руку неприятно кололо. Вельможа растёр пальцы, едва не сдирая кожу. Неудобство прошло. Досадно, что так просто не избавишь себя от навязчивых мыслей, выматывающих душу, как больной зуб.

Омциус ещё раз обвёл взглядом комнату ритуала, повернулся и вышел прочь. За дверью находились его личные покои. Горели свечи, развевая мрак. Несколько аскетичная обстановка не вязалась с положением в обществе, но Омциус не заморачивался на этот счет. Его все устраивает, и ладно.

Шагнул к бюро. Стянул с хвоста на голове позвякивающие драгоценности, подержал, взвешивая, в руке, а потом опустил в вырезанную из кости шкатулку. Любой атрибут власти в последнее время казался невероятно тяжелым и мешал. Болела голова. Ныли ноги. Причем там, где уже и самих ног-то не было. Хотелось потереть пяткой о пятку и пробежаться босиком по траве. Одна из недоступных ныне радостей.

Омциус повернулся к зеркалу и вперил взгляд в свое изображение. Тонкие суровые черты лица, прямые вразлет брови, слишком темные для бледной кожи, серые холодные глаза, упрямо сжатые губы, гладко выбритый подбородок. Фамильная схожесть с портретами во дворце - налицо. Но.. Порой наши детские ожидания во взрослом возрасте принимают довольно причудливые и гротескные формы. Ему ведь всегда хотелось стать правителем, полноправным, настоящим. Принимать правильные, справедливые решения. Совершать обдуманные поступки. С двух лет Омциуса обучали лучшие учителя Империи. Хвалили. Не за принадлежность к высокому роду, а за способности. Готовность стать королем росла вместе с мальчиком. И вдруг...

Молодой человек вздохнул. Нет, если бы кто-то сказал, что за жизнь Лаферта придётся заплатить ногами, поступиться призванием и мечтой, то и тогда Омциус кинулся бы в это озеро, кишащее нитезубами. Вариантов не может быть.

Только тошно!

Лишь почувствовав резкую боль в руке, регент пришел в себя. Между пальцами струилась кровь. В ладони застряли мелкие осколки разбитого зеркала.

- Мракнесущий, - зажимая ранки платком, прошептал молодой человек.

Осторожно собирая острые обломки, Омциус сосредоточился настолько, что не услышал легких шагов за своей спиной. Негромкое покашливание оказалось для него подобно раскату грома в солнечный день. Ладно хоть он моментально понял, кому обязан визиту. Поэтому принял самое благожелательное выражение и поднялся с нарочитой небрежностью в движениях.

- Юдвига?

- Ты поранился?

Неровный красновато-желтый отблеск осветил тонкогубое милое лицо с большими встревоженными глазами цвета темного янтаря. Лоб девушки, как всегда закрывал расшитый сложными узорами плат. А невысокая хрупкая фигурка была закутана в серое будничное платье.

- Зеркало разбилось, - с виноватой улыбкой пожал плечами, позволяя Юдвиге взять заботу в свои маленькие руки.

- Это ничего. По нему давно уже шла трещина, - скороговоркой выговорила она и принялась что-то шептать над его ладонью.

Омциус не разбирал слов. Просто наслаждался ощущением. Саднящая боль уступала место покою и ласковому теплу.

- Спасибо, Юдвига!

- Разбитое зеркало к переменам, - грустно произнесла девушка.

- Да? - Омциус очень внимательно посмотрел на рассеянные по полу осколки, словно впервые их увидел. - Будто звезды рассыпались. Впору загадывать желание.

Она резко выпустила его руку, словно чего-то смутившись. И потупилась.

- Доброй ночи, Ваше Высочество, - присела в реверансе.

Развернулась и направилась к выходу.

И тут же вновь заныли раны, как свежие, так и застаревшие. Сердце обижено застыло ледяным комком, мешая вдохнуть и выдохнуть.

Но девушка остановилась.

- Забыла совсем. Ветродуй Болотного края засек короля Лаферта. С ним все хорошо. Он, по-прежнему, в компании той девушки.

- Отец сказал?

- А кто же еще? – хмыкнула с полуулыбкой Юдвига и бесшумно скрылась за дверью, словно и не приходила.

Все новости о странствующем короле стекались в одну точку: к главному соглядатаю секретной службы - Юлю Мартиусу. В его обязанности входило регулярно отслеживать перемещения молодого правителя и докладывать регенту Омциусу.

Юлю едва перевалило за шестой десяток лет. Морщины бороздили его лицо. Кости болели и скручивали тело, как у глубокого старика. Имперец состарился в год, когда мор унес его первую семью и еще две трети горожан. Но после этого - совершенно не менялся. "Мракнесущий пошутил" - любил приговаривать соглядатай. И еще, старик приходился родным отцом Юдвиги.



Екатерина Горбунова

#42902 в Фэнтези

В тексте есть: магия

Отредактировано: 10.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться