Камень Власти: Приметы осени

Размер шрифта: - +

Глава первая: Ветер дует - караван идет.

Над далекими землями лежали густые туманы. На востоке, из-за сплошной завесы туч, всходило солнце: маленькое и красное, как каленое ядро.

Эдмунд ла-Гральер направил своего крупного чалого жеребца в сторону от дороги, хлюпая по лужам, одолел раскисшую обочину, потом взобрался выше по склону и остановился на гребне, у края глубокого туманного лога. Вокруг простиралась измятая складками равнина, затянутая кисеей дождя. Кроме редких бурых валунов и изъеденных временем гранитных останцев, ничто не нарушало пустынный пейзаж — дикая земля, глушь, безлюдье.

Темноволосый и худощавый, Эдмунд отличался высоким ростом и уверенной осанкой бывалого наездника. От природы мягкие, правильные черты его лица с годами успели обтесаться и огрубеть, а спокойный взгляд холодных серых глаз был способен усмирить без помощи кулаков любого корчемного драчуна.

Эдмунд поежился, запахнул полы подбитого волчьим мехом плаща, поплевал сквозь пальцы, чтобы отвадить Нечистого в ответ на сорвавшееся с языка скупое проклятие. Резкий северо-восточный ветер с легкостью пронизывал несколько слоев одежды, ощупывал тело невидимыми ледяными пальцами.

«В жизни не встречал столь унылого места», — посетовал путник с легким недоумением, «спрашивается, какого рожна я забрался в эту дыру?»

Сидел бы сейчас в замке Элсберри у теплого камина, попивал кассеанское вино, вкушал телятину с медом… Эх, как там готовили телятину! Как нигде…

«…а красотка Юдит… где ты сейчас, с кем проводишь время?»

Сталь его доспехов потускнела, а в простое добротное платье въелась пыль дальней дороги. Снаряжение и оружие содержались в образцовом порядке. Седло и сбруя не из дешевых, но знавали лучшие времена. Ни родовых гербов, ни знаков сюзерена глаз не замечал, но внушительный облик всадника как бы говорил сам за себя: это был странствующий безземельный рыцарь, сегодня богатая добыча, а завтра — ветер в кошельке.

Эдмунд без интереса обозревал туманную степную даль. Пейзаж скучный и однообразный, как церковный хорал. Даже тренированному взгляду не за что зацепиться. Казалось, из мира исчезли все цвета кроме серого и коричневого и любое движение за пределами вьющейся по холмам дороги. Но это унылое спокойствие было обманчивым.

Восточнее этих мест, всего в половине дня пути, встречались следы горных троллей — йотунов, а так же других опасных существ, из тех, что на юге сохранились лишь в песнях труверов, да в рассказах полоумных стариков, которым никто всерьез не верит. Из глубины Онгренских гор на равнину Тарсиона спускались ватаги пещерных кхулков и занимались разбоем: громили небольшие заимки и стойбища пастухов, с остервенением набрасывались на обозы, грабили все дочиста, людей жгли огнем и резали на куски. Порой, изувеченные тела находили возле дороги. Но чаще не оставалось ничего, даже праха и костей.

Рыцарь развернул коня и проследил глазами широкую полосу Северного Тракта, черной змеей уползающую за окоем.

Мимо катилась нескончаемая вереница гужевых повозок. Рыжие рингольские тяжеловозы перемешивали могучими лохматыми ногами дорожную жижу, тянули за собой огромные купеческие фуры, проседающие под собственной тяжестью. На высоких козлах сидели возницы в бурых парусиновых плащах: гикали на лошадей, распевали песни, щелкали длинными бичами. Вереница из двухсот разномастных телег и фургонов вытянулась по тракту почти на двенадцать фарлонгов. Купцы и путешественники стремились поспеть в Тодерхейм на пороге зимы.

Сентябрь 1464 года со Дня Всесожжения подходил к концу, и ущелья Каладраирских гор уже начинало понемногу заносить снегом. Если нижний перевал через плоскогорье Хорн-Блав в долину Ранхельд еще можно было одолеть даже в ноябре, пусть и с риском для жизни — то верхний, на плече Лысого Великана, где дорога забиралась на высоту более девяти тысяч футов, под самую кромку ледника, перекрывало наглухо уже в десятых числах октября.

«Без риска не бывает удачи», — бессвязная мысль мгновенно оформилась в голове и так же быстро пропала. Наемника, как известно, ноги кормят. Без труда, без борьбы легко зарасти жиром и потерять хватку. А для солдата это приговор, это начало конца.

Купеческие обозы собирались к югу от Каладраира, в местечке под названием Окраинный Погост. Весские князья со времен Ростислава Смелого превратили охрану караванной тропы в доходное предприятие. Тиуны, сидящие на съезжих дворах, брали в казну так называемое отколупование. Но торговцы редко сетовали на величину подати, заранее включая обязательные расходы в стоимость товара. Ведь лучше расстаться с малым, чем из жадности потерять все.

В Погосте к караванам прибивались одинокие путники всех мастей и сословий: бродячие гистрионы и подмастерья, вольные страдники, идущие по свету в поисках лучшей доли, охотники, кладоискатели, странствующие монахи и прочий перехожий люд. Часто попадали сюда и рыцари с запада: как правило, младшие отпрыски дворянских семей, потерявшие всякие шансы в очереди на наследство. Или такие, как Эдмунд — вольные всадники, перекати-поле. На краю пустынных земель всегда ценились люди, знающие, с какой стороны взяться за меч.

 

Эдмунд, пустив коня рысью, съехал с холма и вскоре присоединился к группе своих знакомых в самом начале колонны. Путники, нахохлившись под плащами, вели неторопливую беседу. Разговаривали на вигнейском. Язык Лесного Королевства позволял общаться свободно, невзирая на чины и титулы. Совсем другое дело — вестнорн, чопорное наречие центрального Эскандира. На нем самый заурядный обмен любезностями превращался в сложную дворцовую церемонию. Эдмунд, как урожденный эскенландер, дворянин и опоясанный рыцарь, предпочитал благородный язык знати, но и на вигнейском говорил без запинки.



Сергей Мечников

Отредактировано: 24.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться