Камень Власти: Приметы осени

Размер шрифта: - +

Глава тринадцатая: Беспокойное утро

Эдмунд проснулся незадолго до рассвета. Голова была тяжелой, как холщовый мешок, набитый орудийной дробью и отзывалась тупой, пульсирующей болью при каждом движении. Всю ночь рыцаря мучила неясная тревога. Стремительные видения проносились в его сознании, легко преодолевая размытую грань между сном и явью. Эдмунд видел родовую башню ла Гральеров, плывущую, словно далекий мираж в клубах серого тумана. Он бежал к ней через пшеничное поле, которое во сне казалось бескрайнем как непознанное море на краю света, а цепкие руки мертвецов хватали его за лодыжки, стремясь утянуть под землю, в холодные, мрачные глубины…

Эдмунд вываливался обратно в реальный мир, а сон тянулся за ним, как репей, прицепившийся к хвосту собаки, не отпуская ни на минуту.

За окном багряные молнии рассекали клубящиеся тучи, словно внезапные озарения, пронзающие мозг безумного философа. Гром рокотал со страшной силой, а ледяной ливень с градом грозили проломить крышу. Старый дом содрогался под напором бури, и Эдмунд вспоминал зловещие слова Фелициана:

«… сейчас мы стоим у самых истоков новой мировой смуты… самая разрушительная лавина, порой, начинается с одного упавшего камешка».

Под утро буря ослабела, и рыцарю удалось забыться глубоким сном. Кажется, он едва успел смежить веки, как на него накатило ощущение близкой опасности. Еще не успев продрать глаза, он привычным движением схватился за рукоять меча.

Комната была полна неподвижными серыми тенями, но никакой явной угрозы глаз не замечал. Эдмунд бесшумно соскользнул с постели и прислушался. Где-то далеко, на другом конце большого дома, хлопнула дверь. Это все. Вроде бы ничего подозрительного. Но по коже рыцаря продолжали разбегаться мурашки. И еще головная боль — она не отпускала ни на минуту.

«Во имя кровавого Лотоса! Что, к чертям, происходит?»

Он осторожно подкрался к двери. В коридоре никого не было. Эдмунд был в этом абсолютно уверен. С годами он выработал ценное умение распознавать поблизости чужое присутствие. Этот особый звериный нюх на опасность не раз позволял ему избегать предательских ударов из-за угла. Но сейчас угроза давила откуда-то изнутри. Мышцы живота как будто скручивало узлами… Рыцарь подошел к окну, осторожно распахнул створку и выглянул наружу поверх широкого каменного карниза.

В светлеющей синеве гасли последние звезды. Обрывки туч, словно остатки разбитой армии, отступали к юго-востоку. От них на север протянулись грязные перья. Под окном все было окутано плотной молочной завесой. Над бухтой туман всплывал большими округлыми волнами. Его призрачные щупальца опутывали город, застревая в узких пространствах между домами.

Эдмунд опустил взгляд и увидел под окном двоих. Они о чем-то беседовали у черного хода, возле колоды для рубки дров. Предутренний сумрак не позволял разглядеть их как следует, но рыцарь признал в одном из собеседников долговязого трактирного слугу, который несколько раз приносил ему обед и ужин. Второй был ниже ростом и одет в просторный плащ с капюшоном. На глазах у рыцаря слуга принял из рук незнакомца что-то похожее на кусок вощеной бумаги, поклонился и направился к дому. Его собеседник повернул в другую сторону. Фигура в плаще быстро пересекла двор, но у ворот конюшни вдруг замедлила шаг. Тонкая бледная рука, похожая на полупрозрачную раковину моллюска, приподняла край лилового полога…

Рыцарь предусмотрительно отступил вглубь комнаты, но взгляд, брошенный из-под капюшона, казалось, пронзил его насквозь. Знакомое чувственное лицо с тонкими чертами и большими карими глазами мелькнуло на миг сквозь пелену тумана, но Эдмунду хватило этого короткого мгновения, чтобы узнать Камиллу Висальдо ди Кресси.

Не успела женщина войти в конюшню, как синяя мгла наполнилась движением. Чьи-то неясные тени показались из-за дворовых построек. Кто-то зашевелился возле забора. Со скрипом открылись и снова закрылись боковые ворота. Раздался мерный шаг коней, ведомых в поводу. Перед воротами кони остановились.

Изнутри конюшни прозвучал короткий, придушенный женский крик и снова наступила тишина. Фигуры во дворе метнулись прочь и растворились в тумане.

Эдмунд не колебался ни секунды. Он понимал, что готов сунуть голову по плечи в львиную пасть, но, порой, действиями мужчины руководят побуждения сердца, а не разума. Так же как несколько дней назад, на Языке Дракона, когда вожак горцев метнул копье в спину удирающему мальчишке, он превратился в стремительный импульс, в продолжение своего клинка. Рыцарь знал, что поступает правильно, и никакие доводы превратного ума не могли остановить его.

Эдмунд в полной мере сохранил свою обычную рассудительность. Его решение было импульсивным, но все дальнейшие действия подчинялись холодному рассудку. Сперва он надел поверх камизы легкую кольчугу из двемерона, которую всегда носил под одеждой, натянул на ноги сапоги и, лишь потом, захватив ножны с мечом, бросился вон из комнаты.

 

Канатчиковая улица, проходящая вдоль причалов, была пустынна. Только далеко впереди, едва видимая в тумане, катилась одинокая повозка золотаря.

Эдмунд обогнул угол дома, перемахнул низкую изгородь и бросился через двор к конюшням. В этот миг перед его глазами промелькнуло нечто едва различимое, какой-то маслянистый отблеск, словно камень пробил жировую пленку, растекшуюся по поверхности воды. Он ощутил легкое покалывание на коже как перед разрядом молнии. Волосы не только на голове, но и на руках зашевелились и встали торчком, уши заложило, а по спине пробежала неприятная дрожь.



Сергей Мечников

Отредактировано: 24.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться