Каменка

9 Нефтяник

Дом Зинаиды Петровны выглядел именно так, как его описала продавщица. Сложенный из серого кирпича, с когда-то яркими, а ныне блекло-синими оконными рамами, он, совсем небольшой, стоял у обочины дороги, не оставляя места забору с внутренним двориком. Рядом с входной дверью в землю были вкопаны два деревянных чурбака, на которых сверху была закреплена широкая доска. На этой самодельной лавочке сидела и грелась в лучах утреннего весеннего солнца миловидная старушка. Бежевый платок с повторяющимся изображением букета цветов косынкой повязан на голове, плотное черное пальто полами спускается чуть ниже колен, на ногах непонятного вида старые сапоги с натянутыми поверх них резиновыми калошами.

Завидев приближающегося человека, старушка буквально впилась в него любопытным взглядом маленьких глазок, терявшихся в обилии морщин.

— Доброе утро, — широко улыбнувшись, сказал Володаров, подойдя к старушке.

— Доброе, — ответила она и привычным движением сложила руки на животе, спрятав кулаки в рукава пальто.

— Зинаида Петровна? — как бы невзначай поинтересовался Гена.

— А кто спрашивает? — старушка окинула его долгим оценивающим взглядом и, картинно отвернувшись, стала смотреть вдоль дороги, будто кого-то ждала.

— Простите, забыл представиться. Меня Геной зовут. Я теперь у вас в Каменке жить буду. Вот, хожу, знакомлюсь с людьми потихоньку.

— Ну, меня-то ты уже знаешь, так что не стой тута. Солнце загораживаешь.

«Уж больно резко она отвечает, как для добродушной старушки», — про себя отметил Володаров, а вслух сказал: — Значит, Зинаида Петровна — это все-таки вы. Знаете, а мне вас совсем по-другому описывали. Сказали, что вы добрая душа и местным с выпасом помогаете. А оно вон как выходит… — он многозначительно покачал головой. — Грубите незнакомым людям. Нехорошо.

— Да что я, не знаю на кой черт ты сюда приперся? — баба Зина вдруг повернулась и одарила Гену взглядом, от которого даже в знойный летний день околеть можно. — Мент ты новый. Вся Каменка про тебя уже знает. Не успел появиться, а уже вынюхиваешь. Нос свой длинный везде тычешь. Уходи! Не хочу с тобой разговаривать.

— Ну что же вы, Зинаида Петровна, так из себя выходите на ровном месте? — попытался сбавить стремительно нарастающий градус разговора Гена. — Сегодня у меня выходной. Сегодня я не милиционер, а обычный человек. И ничего я не вынюхиваю. Просто с Любой из магазина, ну вы ее знаете, языками зацепился. Слово за слово, и она про вас рассказала. Как вы тут всех выручаете, несмотря на почетный возраст. Меня ее рассказ впечатлил, и я решил лично с вами познакомиться. Мне кажется, ничего зазорного в этом нет.

Попытка не увенчалась успехом. Баба Зина насупилась еще сильнее, от чего ее дряблые щеки свесились с нижней челюсти двумя несуразными складками.

— Ты мне голову не морочь! Человек он обычный… Ишь ты. Мент всегда ментом останется. Я вашу породу гадкую знаю. Все вынюхиваете ходите. Покою никому не даете. Честным людям житья от вас нет. Иди, говорю, отсюда! Здесь тебе не рады.

Почему-то Гене показалось, что последние слова старушки имели слегка иное значение.

— Как хотите, будет вам мент… — очевидно, затея с дружелюбием провалилась, и он решил действовать в лоб. Зачастую, задав правильный вопрос человеку, не готовому его услышать, по одной только реакции уже становится понятен ответ. — Это вы подбросили Молчану коровий череп?

Баба Зина снова посмотрела на Володарова и тем самым фактически призналась. Гена увидел в ее маленьких глазках то, чего обычно не увидишь у невиновного человека – испуг. Невиновный удивляется, не понимает, злится, но никогда не пугается.

— Какой еще череп? — стараясь скрыть за показной злостью волнение, переспросила старушка.

— Зинаида Петровна, перестаньте ломать комедию. Я знаю, что это сделали вы, — в голосе Володарова появилась уверенность. — Пока еще не до конца ясно зачем, но и это я тоже выясню. Можете не сомневаться. И тогда я приду снова. В форме. С пистолетом. И вам придется ответить не перед Геной Володаровым, обычным жителем Каменки, а перед Геннадием Павловичем – участковым милиционером. И ответ будет совсем другой. Вы меня понимаете?

Баба Зина понимала. Она еще ничего не успела сказать, но Гена видел, что она понимала. Нужно было добивать, додавливать.

— Ну, так что, ничего не хотите мне сказать? Ни в чем не хотите признаться, пока у вас еще есть такая возможность? Нет? Ну, как хотите. Мне же проще.

Гена пожал плечами и собрался уходить, как вдруг разволновавшаяся не на шутку старушка нервно облизнула пересохшие губы и едва слышно сказала: — Это я…

— Что, простите? — картинно развернувшись на месте переспросил Володаров. — Я не расслышал.

— Я череп подкинула, — повторила баба Зина, явно недовольная своим признанием.

— Вот видите? Можете, когда захотите, — довольный Володаров по привычке потянулся к карману за сигаретой, но встретив пальцами лишь пустоту поморщился. — И зачем же вы, стесняюсь спросить, такой ерундой занимаетесь?

— Сам знаешь, зачем, — огрызнулась баба Зина.

— Я-то, может, и знаю, но хотелось бы от вас услышать. Так, для галочки.

— Заслужил Валера, что получит. Жизнь отнял – жизнь отдаст.

— Зинаида Петровна, прекратите говорить загадками. Скажите прямо, что плохого вам Молчан сделал? Может быть, конфликт совсем и не страшный? Может быть, его можно уладить чисто по-человечески? Без всяких там черепов.

Баба Зина открыла было рот, чтобы отпустить очередную колкость в сторону надоедливого участкового, но вдруг на полуслове остановилась. Ее губы дрогнули, а глаза покраснели и налились слезами.