Каменка

10 Подвал

— Это все из-за тебя.

— Неправда!

— Правда-правда. Ты всегда слишком долго собираешься. Верно я говорю?

— Да, пап!

***

— Смотри, мямлит чего-то… — голос Молчана звучал далеко и гулко, будто сквозь толстый слой ваты. — Значит живой. А ты помер, помер… Тоже мне, эксперт.

— Ну Валера, ты же сам видишь, какой он бледный. И холодный. Чисто мертвец, — ответил знакомец.

Гена всплывал из темной пучины бессознательного медленно, лениво, словно кит, захотевший вдохнуть. Чувства возвращались к нему так же неторопливо, а потому, когда он открыл глаза, мир вокруг все еще шатался и кружился. Несмотря на это, Гена успел рассмотреть обладателя знакомого голоса. Им оказался Александр Никитин. Его лицо выражало нешуточную обеспокоенность вперемешку со страхом.

— Ага. Врачи так диагнозы и ставят. Бледный? Холодный? Закапывай! — съязвил Молчан. — Ты лучше скажи, чего случилось?

— А мне почем знать? Иду, никого не трогаю, а тут этот вон лежит. Я спервой подумал, что он бухой. Потом присмотрелся, а у него рожа во! Руки в стороны раскинул и дышит так их-ах их-ах, — Никитин изобразил хриплые вдохи и закашлялся. — Вот. Тут то я и понял, что дело – труба. Ну, и сразу к тебе.

— Ясно, — Молчан опустился на колени и проверил шею участкового на наличие пульса. — Слабенько, но есть. Это хорошо. Палыч, ты меня слышишь?! Ну-ка, давай, приходи в себя!

Он отпустил Володарову пару легких пощечин. От ударов голова Гены безвольно качнулась из стороны в сторону, а глаза снова закрылись.

— Что ж такое-то? Еще утром все нормально было… — сельский голова принялся ощупывать Володарова на предмет ран и тут же наткнулся пальцами на что-то влажное. Он распахнул полы ветровки и увидел, что изнутри она вся была измазана чем-то темным.

— Блевал, — задумчиво констатировал Никитин.

— Чего? — не понял Молчан.

— Ну, пятна на пузе. Блевал, точно тебе говорю.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я алкоголик, который сам стирает свои манатки, — огрызнулся Никитин.

— А, ну да… Это что же выходит, траванулся Палыч? Так, ладно, все одно в медпункт его нужно. Давай-ка, подсоби.

— Не, Валера, я не могу. У меня спина больная. Ты же знаешь. Да и вообще, в последнее время совсем слабый стал.

Молчан раздраженно выдохнул.

— Ох Саша, Саша. Поможешь его до медпункта донести – получишь витаминку.

— Ореховую? — ехидно уточнил заметно оживившийся Никитин.

— Хуеховую! За ноги берись!

***

Гена не мог вспомнить, сколько раз приходил в себя. Это было похоже на вспышки света в абсолютной темноте. Короткие, но яркие. Он плохо понимал, что происходит, но был уверен на все сто, что его куда-то тащат. Вроде бы в медпункт? Если так, тогда дело обернулось куда лучше, чем он мог предположить. Качественная медицинская помощь ему бы сейчас совсем не помешала. С другой стороны, откуда в Каменке взяться качественной медицине Гена не знал. Да это, по большому счету, и не было важно. Главное, что теперь ему не придется помирать, как бродячей собаке, в придорожной канаве. Для такого важного дела сельский медпункт подходил гораздо лучше.

На ближайшие двадцать минут вся жизнь Володарова превратилась в пунктирную линию. Свет – тьма, свет – тьма. Равномерное качание на волнах, сопровождаемое шумом океана в голове.

В короткие мгновения осознанности Гена не думал о смерти, и это удивляло его больше всего. Его мысли были заняты чему угодно, но только не этим. И он не понимал, почему так. Всю жизнь ему казалось, что инстинкт самосохранения должен свести все его мировоззрение в одну точку, но в действительности все оказалось совсем наоборот. Голова была занята совершенно неподходящими ситуации мыслями. Возможно, это своеобразный защитный механизм, призванный сохранить мозг в рабочем состоянии? Может быть, таким образом природа снабдила человека предохранителем, спасающим в самый темный час?

А еще Гена думал о том, что именно так себя должен был чувствовать этой ночью Альбертыч. Конечно, если бы вообще мог чувствовать.

Размеренным размышлениям медленно увядающего сознания пришел конец, когда Володарова донесли до медпункта. Громко чертыхаясь и натужно кряхтя, Молчан с Никитиным протиснулись через узкую деревянную пристройку на входе и уложили участкового на маленький столик.

— Так, я сейчас. Присмотри за ним пока, — сельский голова трусцой побежал по коридору к своему кабинету.

— Как? Стой! Куда? — Никитин недоумевающе потоптался на месте. — Чего мне с ним делать-то?

Ответ на заставил себя долго ждать. Как и сам Молчан. Через минуту он вернулся в зал ожидания – регистратуру с ключом от кладовой в одной руке и пустым ведром в другой.

— За мной! — он бросил ведро у стола и, отперев коморку, в которой от греха подальше хранились все мало-мальски ценные медикаменты, коих, к слову, было с гулькин нос, принялся метаться из стороны в сторону, попутно перелопачивая содержимое шкафов и шкафчиков. Склянки гремели стеклом, бумажные упаковки с ампулами и таблетками падали на пол. Никитин, впервые оказавшийся в этой святая святых Каменского здравоохранения, разочарованно покачал головой, понимая, что при таких запасах здоровье стоит беречь как зеницу ока.

Собрав в охапку большой шприц, длинную резиновую трубку, стетоскоп и несколько пачек активированного угля, Молчан кивнул на тазик, стоявший в углу.

— Сбегай воды набери. Не тормози!

— А? — Никитин встрепенулся. — Ага…