Каменное зеркало. Книга 2. Ритуал возмездия

Размер шрифта: - +

4.8

* * *

 

Вокруг простирается давно знакомое Штернбергу заснеженное пространство, арендованное под его кошмары посреди серых полей беспамятства. Здесь всегда стоят бараки, упираются в суконное небо сторожевые вышки, и дыбится колючая проволока. На сей раз Штернберг оказался не на территории концлагеря, а вне неё, зато в большой компании: извивающийся от почтительности лагерный комендант Зурен, омерзительный приятельски ухмыляющийся Ланге, безымянный профессор медицины из Равенсбрюка, с лицом, как резиновая перчатка, гестаповец Шольц со своим липким вниманием доносчика, надменный, угрожающе прищурившийся Мёльдерс, пара смутно знакомых чиновников с каменными челюстями и даже сам рейхсфюрер со своими подслеповатыми выпученными очочками и стянутым воротником жабьим горлом. Всё это вместе – какая-то важная инспекция. Паноптикум, Матерь Божья, какой паноптикум, изумляется Штернберг, шагая куда-то вместе с ними плечом к плечу. Они идут вдоль высокого проволочного заграждения, протянувшегося из ниоткуда и уходящего в бесконечную даль. На столбах висят массивные белые изоляторы: по проволоке пущен электрический ток. По ту сторону заграждения стоят заключённые. Их – тысячи, сотни тысяч, миллионы, огромная, как море, до самого горизонта, безмолвная толпа истощённых, неразличимо-похожих, одетых в полосатые робы людей. Сыплет снег вперемешку с жирной гарью, что исторгают трубы крематориев, повсюду высящиеся на бескрайней равнине подобно дьявольским деревьям с дымной, подсвеченной багровым сиянием широкой кроной. На горизонте трубы сливаются в настоящий лес, и болезненно набрякшее над ними небо захлёбывается горькими дымами.

– Следует энергичнее заполнять концлагеря, – разглагольствует Зурен. – Уничтожение низших рас путём работы – чрезвычайно выгодное в экономическом плане предприятие. Скажем, за одного заключённого завод платит, чисто символически, по пятьдесят пфеннигов в день. Маловато, но если учесть, что продолжительность жизни заключённого в среднем девять месяцев, да ещё с утилизации трупа – волосы, золотые коронки – мы имеем в среднем по двести марок, не считая доходов от использования костей и пепла…

Штернберг замирает на месте. За проволокой, среди заключённых, в самом первом ряду, стоит Дана – такая, какой он её отчётливее всего помнит – в замызганной робе, с коротким ёжиком тёмных волос. Она смотрит на него – на экспонат передвижной выставки обмундиренных уродов – широко распахнутыми отчаянными глазами и вдруг (только не надо, умоляю, молчи!) тихо произносит:

– Доктор Штернберг?

– Откуда эта грязная тварь вас знает? – живо интересуется Гиммлер. Мёльдерс глумливо скалится.

– Доктор Штернберг, – безнадёжно повторяет девушка.

Под тяжелеющим от свинцового подозрения начальничьим взглядом Штернберг отвечает с деланно-беззаботной усмешкой:

– Даже не представляю, господа, откуда она может меня знать. Понятия не имею, кто она такая.

– Она вас раньше где-то могла видеть?

– Не знаю. Сам я вижу её впервые в жизни, – продолжает открещиваться Штернберг, с ужасом понимая, что уже по горло вляпался, что будут копать, будут вынюхивать, поволокут на допрос Дану (его Дану! Господи, как она снова попала в концлагерь?!), и, пока всё из неё не выбьют, не успокоятся, а потом примутся и за него…

Однако рейхсфюреру – вернее, двойнику рейхсфюрера, синтезированному из вещества кошмара – приходит в голову другая идея:

– Пристрелите её!

Это сказано Штернбергу. Он, не чувствуя себя, принимается шарить рукой на поясе, отстранённо соображая, кому из этих упырей первому залепит пулю в лоб, но мучительно не находит оружия.

Зурен с холуйской улыбочкой тащит из кобуры «вальтер»:

– Рейхсфюрер, вы позволите?

Штернберг в тошном оцепенении смотрит, как комендант поднимает пистолет.

– Что касается конкретно этого трупа, – продолжает лекцию Зурен, – то с него доход пойдёт лишь как с удобрения для германских полей, но даже эта малость уже деньги…

Звучит оглушительный выстрел.



Оксана Ветловская

Отредактировано: 14.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться