Каменное зеркало. Книга 3. Алтарь Времени

Размер шрифта: - +

2.3.-4

* * *

Впервые за долгое время Дане привиделся сон.

Нескончаемые сеансы ясновидения настолько опустошали и выматывали её, что заснуть обыкновенно означало то же самое, что провалиться в чёрную яму глубокого обморока: едва закрываешь глаза, как сознание выключается, будто лампочка, до самого утра.

Однако на сей раз вместо ночного небытия пришло сновидение, остро-осознаваемое, яркое и чувственное. Дана будто бы лежала на широкой кровати, в горах одеял и подушек, снежно-белых и почти как снег же холодных. Однако она не мёрзла, напротив, ощущала тонкую испарину по всему телу. Рядом был Альрих — и во сне реальность со всеми страхами, обидами и виной, в свою очередь, казалась Дане дурным, не заслуживающим внимания сном. Альрих, полусидя, нависал над ней, опираясь на вытянутые руки, что по запястья погрузились в мягкость одеял по обеим сторонам от неё. Без очков, волосы прежней вызывающей длины — будто он с месяц как нуждается в хорошей стрижке. Его глаза: ни малейшего косоглазия, и радужки не разные, а одинакового ясно-голубого цвета. Эта безупречность пугала и завораживала. Альрих и в то же время не Альрих. В его лице, как и во всей позе, читались не столько готовность и желание обладать, сколько намерение защитить, прикрыть собой. Дана ловила его взгляд, то и дело ускользающий к окну (наполненному нестерпимым белым сиянием), и слышала тяжёлый рокот и грохот: словно невиданной силы гроза разыгралась прямо над домом. Дребезжало оконное стекло. Чем больше Дана вслушивалась, тем меньше зловещие звуки походили на грозовые раскаты. Короткие удары, бьющие по ушам. Продолжительное низкое эхо. Далёкий лающий вой. Неясный гул, что преследовал Дану последние дни — она даже не могла теперь вспомнить, когда впервые его услышала, быть может, ещё тогда, когда её только привезли в Метгетен? — теперь надвинулся и рассыпался на множество звуков: на выстрелы артиллерийских орудий.

Ударило где-то совсем рядом, с потолка посыпались куски штукатурки. На неё, впрочем, не упало ни одного, — Альрих-не-Альрих наклонился ниже к ней, опёрся на локти. Невозможно-яркий для сна контраст мужских прикосновений: гладкой безволосой кожи на груди и густо заросших светлой шерстью предплечий. Дана слышала тихое дыхание у самого уха. Остальные звуки поплыли, отдалились, и артиллерию, даже самые крупные калибры, вновь стало едва слышно. Дане подумалось: надо скорее рассказать Альриху про ту пустоту без времени и пространства, что выплеснулась на неё из призрачного будущего, — рассказать, пока вслед за слухом не поплыл и разум. В экспериментальной школе, где всюду слышались шаги охраны, между ней и её учителем так ничего и не произошло, и какая-то немая голодная часть её сути ни в какую не желала с этим обстоятельством мириться, насылая такие опьяняющие сны...

Альрих-не-Альрих коснулся губами её уха.

— Беги, — отчётливо произнёс знакомый голос. — Беги!

И Дана, вздрогнув, проснулась.

Она была вся в поту, единственная её комбинация, служившая ей и ночной сорочкой, была мокрая хоть выжми. То и дело закладывало уши от пугающе-близких ударов артиллерии. Звуки боя, что чудились во сне, преследовали её и наяву. Отдалённое ворчание, к которому Дана настолько привыкла за последние дни, что вовсе перестала обращать на него внимание, превратилось в громовой грохот орудий, прокатывавшийся по улицам. Сквозь раскатистое уханье и вой пробивался треск пулемётов. Война пришла в город.

Было позднее утро 29 января.

Дана вскочила с кровати, наспех оделась, принялась стучать в запертую дверь. Старые часы в комнате, которые она не забывала заводить и как-то, с позволения Юстина, сверила с его наручными часами, показывали почти половину двенадцатого — почему к ней до сих пор никто не явился, почему Либуша не принесла завтрак? Дана стучала, пока не отбила кулаки, потом ударила ногой. На улице тем временем наступило затишье, и лишь жутким молчанием отозвался дом на её крики и беспомощные пинки в дверь.

«Беги». По пробуждении у Даны слегка щекотало в ухе от тёплого выдоха, вырвавшегося вместе с этим словом. Она физически помнила мимолётное прикосновение обнажённой мужской груди к её груди, ответно напрягшейся до боли, помнила солнечный запах чужого тела. Сон будто явь. «Беги».

— Куда бежать? — выкрикнула Дана, в отчаянии озираясь в мрачной комнате, где частая двойная решётка на окне пожирала и перемалывала в сумрак дневной свет. «Альрих», — неслышно позвала она одними губами. Где-то поблизости несколько раз ухнуло, что-то завыло, засвистело, оглушительно разорвалось; пол дрогнул, зазвенели осколки оконного стекла, посыпались пласты штукатурки. Дана нагнулась и, подобно напуганному зверю, полезла под высокую железную кровать, хотя понятия не имела, поможет ли ей это спастись, если вдруг рухнет потолок.

Ещё удар. И ещё. Следом — нарастающая лавина звуков, сыпуче-громыхающих, словно горный обвал. Сетка кровати затряслась, задёргалась, пискливо заскрипела: на матрас посыпались какие-то обломки. Затем всё стихло. Дана, почти не дыша, лежала под кроватью и смотрела, как на грубые неровные половицы оседает пыль. Прождав несколько минут, она решилась выглянуть из своего убежища.

На потолке обнажились переплетения дранки, стекло в окне вылетело (правда, обе решётки стояли как ни в чём не бывало), стена треснула. Дверной проём был перекошен, а дверь снесли с петель обломки чего-то, обрушившегося в коридоре: груды битых кирпичей и балок. Дана выбралась из-под кровати, схватила со спинки стула своё до неузнаваемости запылённое пальто и осторожно выглянула, прячась за косяк. Остатки обвалившейся лестницы, распахнутые двери — словно раззявленные от ужаса рты, известковая взвесь в воздухе, запах гари. И ни единой живой души.

Вот и путь к побегу.

Дана подумала, что стоило бы забрать с собой кристалл — нескоро ей представится возможность вновь обзавестись инструментом для ясновидения, тем более, таким качественным, — но хрустальный шар был большой и тяжёлый, нужно было где-то найти сумку или чемодан подходящего размера. Дана заметалась по комнате. Перед её глазами предстала картина с беженцами, такими медлительными и неповоротливыми из-за своих бесчисленных узлов и котомок. Тем временем где-то на дне души всё явственнее плескалась паника. «Беги». Дана сняла кристалл с импровизированной подставки из деревяшек, завернула в одеяло и положила на дно пустого сундука в углу комнаты. Очень жаль, но придётся оставить.



Оксана Ветловская

Отредактировано: 04.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться