Каменное зеркало. Книга 3. Алтарь Времени

Размер шрифта: - +

3.1.-2

* * *

Гестаповец Шрамм любил шотландский виски и американские сигареты. Бутылку виски он носил в лоснящемся рыжем портфеле, похожем на огромного таракана. Портфель этот раньше, как Хайнц помнил, был плоским, а теперь отъелся, разжирел, едва застёгивался и стоял возле ножки стола с приоткрытой довольно ухмыляющейся пастью, с отрыжкой в виде каких-то битком набитых папок, блестя металлическими клыками-замочками. То и дело он начинал лениво заваливаться набок, и тогда Шрамм пихал его ногой в начищенном ботинке с очень высоким, почти женским, каблуком.

Из этого портфеля Шрамм полчаса назад извлёк пару склянок с раствором морфия и передал Штернбергу на пороге его квартиры. Прежде, как всегда, потребовал определённую сумму, однако на сей раз Штернберг с ядовитейшей насмешкой полюбопытствовал, что и где гестаповец собирается на эти деньги покупать, если даже на чёрном рынке в ходу больше натуральный обмен. Шрамм не стал настаивать; просто отдал склянки с зельем, развернулся и ушёл. Всё-таки Штернберг, скованный и оглушённый жаждой зелья, и просто Штернберг — разница между ними была огромна. Неизвестно было, что там сенситив Шрамм увидел своим вторым зрением, но некое силовое поле вокруг Штернберга, прежде действовавшее на многих людей магнетически, и теперь вновь набирающее силу, вряд ли могло остаться незамеченным.

Сразу после ухода гестаповца Штернберг склонился над картой Восточной Пруссии — как часто делал все последние дни, когда не пропадал где-то в подземельях, — одной рукой опираясь на край стола, а в другой держа эсэсовский перстень на длинной нити (Хайнц уже знал, что такое приспособление называется сидерический маятник). Командир что-то искал на этой карте — и, судя по тому, что он пребывал в дурном расположении духа, дела с поисками обстояли скверно. Склянки с морфием Штернберг поставил прямо на карту и с минуту водил по ним ладонями — считывал что-то. С досадой мотнул головой. Затем приказал Хайнцу вылить раствор морфия в раковину. Хайнц был здесь же: складывал командирские книги в чемоданы. Со дня на день должна была начаться эвакуация Фюрстенштайна. От Штернберга Хайнц слышал, что всё оборудование «нижнего уровня» вывезут по подземному тоннелю куда-то в сторону Совиных гор, что находились примерно в двадцати километрах к юго-востоку от замка. Сам же замок, в случае, если наступление Красной Армии будет продолжаться (а сомневаться в этом не приходилось), заминируют и сровняют с землёй.

Едва Хайнц вернулся в кабинет, как услышал:

— Хайнц, у меня к тебе есть одна просьба. Именно просьба, не приказ. То есть, ты имеешь полное право отказаться.

Хайнц в растерянности ждал продолжения: ещё никогда командир не обращался к нему с такими словами.

— Мне необходимо получить что-нибудь из личных вещей Шрамма, причём так, чтобы он об этом не знал. Видишь ли, он — сенситив, как и я. Его мыслей я не слышу. К тому же он очень осторожен. Любые подозрительные действия могут меня выдать. Тебя же Шрамм совершенно не берёт в расчёт. Если бы ты воспользовался своей способностью выходить за всеобщий порядок вещей... Увы, я такой способностью не обладаю... Для наблюдателя человек, который находится в ином временном порядке, становится невидимым. Значит, тебя не увидит и Шрамм, более того — не почувствует, так как Время охватывает и грубоматериальный, и Тонкий мир, хотя его ход тут и там, возможно, отличается...

Хайнц почувствовал что-то вроде гордости. Да и, признаться, он только рад был бы хорошенько провести такого типа, как Шрамм. Но при мысли о том, что вновь придётся испытать страх на грани распада собственного «я», становилось не по себе.

— Командир, я не знаю, имею ли право задавать такие вопросы, но... зачем вам его вещи?

— Ладно, так и быть, лучше тебе, действительно, знать, в чём тут дело. Я намереваюсь выбить из этого чёртова Шрамма, где находится один очень дорогой мне человек. При том у недомерка должна оставаться веская причина, чтобы хранить молчание о моих расспросах. Я хочу знать, как и чем его можно шантажировать. Я должен найти его слабое место. Психометрия, то есть чтение памяти его личных вещей — единственное, на что мне остаётся надеяться. Быть может, там и вовсе есть готовый ответ на мой вопрос, хотя едва ли стоит обольщаться...

Хайнц подумал о заложниках и о том, что это обстоятельство должно держать Штернберга крепче рыболовного крюка, вонзившегося под кожу. И без промедления выпалил:

— Я согласен, командир.

Штернберг, несомненно, ожидал от него согласия. И всё же чем-то был не то недоволен, не то озадачен. «Не задерживайся там», — хмуро сказал вместо напутствия.

И вот теперь Хайнц стоял на пороге небольшого зала, служившего здешним офицерам баром. Где искать Шрамма, ему сказал командир — сверился с покачиваниями маятника.

В безлюдном коридоре, на подходе к бару, Хайнц сосредоточился. На сей раз выйти из всеобщего временного потока получилось легче — однако и напугало это сомнительное благо больше. Пронизывающий холод; хватающая за горло нехватка воздуха; ощущение горячечного сновидения и зыбкости всего вокруг. Лишь оказавшись в зале, Хайнц понял, что представления не имеет, как будет добывать что-нибудь из шраммовских вещей. Попробовать, что ли, залезть в портфель?.. Между тем, медлить было нельзя.

Шрамм пил виски, который принёс с собой. Короткие ноги похожего на мартышку гестаповца едва доставали до пола. Напротив него за столиком сидел Купер, шофёр Штернберга, пока остававшийся не у дел, так как Штернберг в последнее время никуда не ездил. Купер надзирал за Штернбером в отсутствие Шрамма — но, к большой удаче Хайнца, никак не напоминал о себе во время болезни командира. С обычным для него отсутствующим выражением на сонном лице, приподнятыми массивными плечами, точно набитыми ватой, и огромными ручищами с неожиданно небольшими, деликатными пальцами, — Купер лениво цедил минеральную водичку. Шрамм что-то спрашивал, Купер односложно отвечал. Слов Хайнц не слышал — все привычные звуки за изнанкой времени пропадали. Ни гестаповец, ни шофёр Хайнца не видели, как не замечали его и прочие обитатели сумеречного и несколько неряшливо обставленного помещения: блёклая женщина за стойкой, в фартуке поверх мышино-серой униформы вспомогательных подразделений СС; унылый толстяк в углу, судя по испитому лицу — явно завсегдатай; ещё пара офицеров, которые буднично накачивались спиртным, всё равно что заливали топливо в бензобак. Никто из них даже глаза не скосил в его сторону.



Оксана Ветловская

Отредактировано: 04.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться