Каменное зеркало. Книга 3. Алтарь Времени

Размер шрифта: - +

4.2.-1

* * *

Вернулся Альрих лишь через трое суток, поздним вечером — почему-то один, без шофёра, на другом автомобиле, до стёкол заляпанном грязью. Был лихорадочно-возбуждён, шутил, что удрал от своего шофёра, — и всё поправлял очки и отводил глаза с нервным смешком. Извинился перед Эммочкой, как перед взрослой, за то, что в прошлый раз так некрасиво уехал, едва явившись, — а девочка, вышедшая из спальни с накинутым на плечи покрывалом, в белом шелковистом коконе распущенных по плечам волос, лишь задрала нос в ответ на его извинения, но не отходила от него ни на шаг, невзирая на шипящие приказы матери немедленно отправляться спать. Когда он сел за стол, девочка встала рядом, сначала отворачивалась, когда он посматривал на неё, потом приникла щекой к его плечу и склонила голову, пряча лицо под длинными волосами. Внезапно дали электричество, которого не было все эти дни, и стены комнаты будто раздвинулись. Бросая таинственные взгляды в сторону Даны, Альрих принялся выкладывать из солдатского заплечного мешка, который привёз с собой, шоколад, консервы, пачки маргарина, банку с мёдом, какие-то плотные бумажные пакеты, быть может, с крупой, и последними — специальные продуктовые карточки. Обернулся к так и стоявшей у его плеча, как маленький страж, племяннице.

— Ты почему такая пасмурная? — спросил с притворной строгостью. — Смотри, сколько еды. Стол по нынешним временам просто королевский.

Эммочка подняла голову, жалобно насупилась. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, будто играя в гляделки, Альрих — с выжидательной улыбкой, девочка — нарочито-хмуро. Однако очень скоро Эммочка не выдержала и улыбнулась — неожиданно-нежно, беззащитно (такой улыбки Дана у неё ещё никогда не видела), но как-то дрожаще, как улыбаются дети после долгого плача, хотя она и не плакала.

— Я очень скучала, — тихо сказала девочка. — Очень-очень... Пожалуйста, не уезжай больше. Пожалуйста...

Альрих молча смотрел на неё уже без улыбки. Осторожно убрал ниспадающие волосы с её бледного, в тенях, личика.

Улыбка девочки тоже мигом угасла.

— Ты опять уедешь, да? — спросила она едва слышно.

— Прошу тебя, давай пока не будем об этом. Вот, ты снова стала грустная. Что мне сделать, чтобы развеселить тебя?

— Ничего, — прошептала девочка. Но через мгновение — похоже, скорее для того, чтобы сделать ему приятное, чем для себя, — попросила:

— Покажи саламандру.

Альрих протянул ей руку, пальцы осторожно сжаты — так прячут бабочку в кулаке. Девочка слабо потянула за указательный палец. Альрих разжал кулак: на ладони заплясал, извиваясь, крошечный язычок золотистого пламени. Эммочка грустно улыбнулась и опять спросила:

— Дядя, ты ведь завтра снова уедешь, да?

Альрих вздохнул.

— Боюсь тебя вновь огорчить, солнце моё...

— Эмма, немедленно иди спать, — ровным жёстким голосом сказала Эвелин и потянула девочку за плечо. На сей раз та не стала упираться, только молча смотрела на Альриха, пока мать не вывела её из комнаты. Напоследок Эвелин бросила:

— Тебе, Альрих, не стыдно? Она давно не младенец, чтобы отвлекать её фокусами! Ты уедешь — а она опять объявит голодовку...

Дана опустила глаза. Не в первый раз ей подумалось, какая незавидная у этого ребёнка участь — постоянно быть в разлуке с тем, кого любишь.

Альрих лишь снова вздохнул, нервно барабаня пальцами по столу. Посмотрел на мать:

— Я хочу, чтобы Дана оставалась здесь, с вами.

— Разумеется, — согласилась баронесса таким тоном, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном и естественном.

— Это не всё. Я очень рад тому, что вы с отцом Дану приняли — и в то же время прошу у вас прощения за своеволие — потому что... — Помедлив, Альрих достал что-то из кармана.

Паспорт. У Даны был именно такой: когда Альрих, спасая, отправлял её в Швейцарию, то сумел за несколько дней до отъезда раздобыть для неё документы. Тот паспорт забрал Шрамм. Неужели Альриху каким-то образом удалось паспорт вернуть — хотя почему бы и нет, если он даже кристалл нашёл, даже автоматическую ручку. Он так обыденно, мимоходом, совершал чудеса, что Дана сразу поверила — перед ней тот самый, отнятый гестаповцем, паспорт.

Однако же Альрих, тонко улыбаясь, с намечающимся треугольным румянцем на скулах, открыл книжечку паспорта, но не спешил показывать ей, что там написано. И почему-то вдруг поднялся из-за стола.

— Если бы мы жили в другие, более благополучные, времена, я бы не поступал таким возмутительным образом. — Он смотрел на Дану тем же вопрошающим, открытым до самого дна взглядом, каким встретил её тогда, в спальне брошенного особняка. — Прежде всего, я подарил бы тебе кольцо с бриллиантом. На помолвку. Я спросил бы благословения у родителей. Мы бы дождались, скажем, праздника Троицы, это хороший день для торжества, и перед ним я бы подарил тебе ещё одно кольцо, простое... Ты была бы в белом платье и в венке из мирта, а венчание проходило бы во Фрауэнкирхе, это главный собор Мюнхена, самый красивый собор в городе, увы, он очень сильно пострадал от бомбардировок...

Дана невольно отдёрнула руку от документа; сильно и часто забилось сердце. Она понимала, что нужно немедленно сказать что-то в ответ — ну хоть что-нибудь — ведь Альрих ждал, смотрел ей в глаза, и она видела, насколько он беззащитен сейчас перед ней, перед тем, что она может произнести. Но сколько-нибудь подходящих слов не находилось. Дана медленно выдохнула, переступила с ноги на ногу и произнесла каким-то не своим голосом:

— Только... я ведь не католичка. Я родилась в православной семье, родители учили меня православным молитвам, я помню... — И тихо, невпопад засмеялась.



Оксана Ветловская

Отредактировано: 04.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться