Каникулы у бабушки-колдуньи

Глава 18. Похищение

В чуть приоткрытую форточку нагло забирались снежинки. Маня стояла у окна, то рассматривая обрывки объявлений на располосованной газете, которой были заклеены щели между рамой и стеклом, то глядя на улицу, где бушевала непогода. Ветер, дувший с пустыря, со стороны кладбища, с воем разбивался о стену дома. Небо плевалось снежными хлопьями.

«И как бабушка не боится выходить в такую метель?!» — подумала девочка и поежилась. Она была одета в любимый свитер с яркими зелено-красными полосками и протертые джинсы, но никак не могла согреться. «Скоро уже она вернется?» — раздумывала маленькая колдунья, отрываясь от батареи.

• Бабушки не будет до обеда, — словно прочитав мысли Мани, сказал Алик.

До этого он молча сидел на своей кровати, угрюмо наблюдая, как возится с кубиком Рубика Ромка. На этот раз малыш пытался собрать его силой мысли – он морщил лоб и что-то шептал одними губами, однако игрушка его явно не слушалась. В другой раз эта картина вызвала бы у Алика приступ хохота, но сейчас мальчику было не до смеха. С утра в доме стояла мрачная атмосфера. Ворона, Тихоня, бабушка и ее многочисленные знакомые с самого рассвета, не нарушая гробового молчания, возились с венками. Их составляли из огромных оранжевых ромашек, которые переплетали черно-желтыми лентами. Венки готовили для траурного обряда – сегодня должны были состояться похороны Рудольфа Квазяткина.

По фразам, которые редко, но все же слетали с губ «провожающих в последний путь», Алик заключил, что у Квазяткина не было родственников, а его ближайшим другом была Маргарита Игнатьевна. Поэтому бабушка и взяла на себя хлопоты по проведению этого мрачного мероприятия. Говорили также, что и гроб с телом Квазяткина будут нести на кладбище из бабушкиного дома, но проверять, где лежит покойник, Алик не решился. Ромка и Маня тоже не захотели окунаться в похоронные приготовления, поэтому вся троица и оставалась на чердаке в своей комнате. Даже когда голоса внизу совсем смолкли, а из окна Алик увидел удаляющихся колдунов и колдуний, среди которых была и бабушка, дети не спустились в кухню за завтраком, несмотря на то, что было уже 10 часов утра.

• По обычаям волшебников, похороны должны быть на следующий день после смерти колдуна или колдуньи, — сказал Алик. – Еще Роза сказала, что гроб с покойником в землю опускают ровно в полдень. Все это сопровождается пением и хороводом, после чего могилу зарывают и разводят на ней костер. Когда последние угли его гаснут, на том месте возникает памятник.

• Хм, вот на это бы я хотела посмотреть, — откликнулась Маня.

• Это еще что! На надгробии появляются слова. Это фраза, характеризующая колдуна, его жизнь или какой-нибудь поступок – что-то значимое о нем. Причем эти слова никто не сочиняет заранее, они сами из ниоткуда берутся, — Алик спрыгнул с кровати и взял с тумбочки книгу о традициях чародеев. – Я вот здесь вычитал: считается, что эти слова могут идти от самого почившего. Историки пишут, что иногда даже появляются предостережения или напутствия.

• Интересно, какая надпись появится на могиле Квазяткина, — задумавшись, сказала Маня. – Может, он укажет на своего убийцу?!

• Мы это узнаем, когда бабушка вернется с похорон, — поежившись, ответил Алик.

Ромке к этому моменту уже наскучило безрезультатно собирать головоломку «силой мысли», и он принялся делать это традиционным способом.

• Давай, пока в доме никого нет, сходим к Инни и Саламаху? Они, наверное, голодные, – предложила Маня.

• Думаешь, это не рисковано? А вдруг кто-то заметит, что мы идем в «Дом Мертвеца». Туда ведь никто не ходит – это покажется странным.

• Ну, ладно, пойдем вечером, — нехотя согласилась девочка. – Надеюсь, ребятам там удобно.

Чтобы хоть чем-нибудь заняться и избавиться от мрачных мыслей, навеянных похоронами Квазяткина, Маня сгребла ворох грязной одежды, оставленной с ночи, когда они встречались с Кешей, познакомились с Костей и освободили Инни и Саламаха, и отправилась ее стирать.

«Наверное, Кеша и его сестрица теперь обходят «Дом с привидениями» стороной», — весело подумала девочка, вспомнив, как тогда удирал Кеша из подвала.

Немного повозившись с мылом и щеткой, Маня привела вещи в порядок. Теперь оставалось только развесить их. С тазиком в руках девочка вышла во двор. Она перебежала по расчищенной дорожке к старому домику для гостей, веранду которого бабуля приспособила для просушки стиранного белья. Веранда была застеклена, и даже шифер на крыше поменяли на окна – Маргарита Игнатьевна собиралась сделать тут маленькую оранжерею. Помимо нескольких веревок с прищепками, растянутых через всю комнатку, здесь было много горшков и кадок с цветами. В некоторых росли даже карликовые деревца.

Не все веревки были пусты. Одна из них терпела почти высохшие лохмотья – серое платье и колготы – явно Тихонины вещички. А еще одна веревка была полностью завешана носками. Синими, желтыми, красными; однотонными и полосатыми; целыми, дырявыми и залатанными – и все они висели вперемешку, составляя забавную картину. Маня даже захотела запечатлеть их на фотоаппарат.

• Ух, сколько их? Раз, два, три… — принялась подсчитывать носки девочка, отмечая, что некоторые из них принадлежат ей и братьям, — четырнадцать, пятнадцать…

• Сто сорок один, — вдруг раздался за спиной знакомый «потусторонний» голос. – Я уже посчитал.

Маня вздрогнула от неожиданности и обернулась. Облокотившись на подоконник и разглядывая фиалку, там стоял, а точнее висел в воздухе, Костя.