Каникулы у бабушки-колдуньи

Глава 26. Охотник на хихриков

• Эй, Алик, очнись! С тобой все в порядке? Ну, очнись же! – Маня тормошила брата. Его разбитую голову они уже успели забинтовать, как, впрочем, и сильно расцарапанную лодыжку Та-Ты.

Алик с трудом открыл глаза. Голова была, словно налитой чугуном, и каждое слово Мани пронизывало ее острой болью. Он почувствовал запах грибного супа и неосознанно повернул голову навстречу аромату. Казалось, он смотрит в видоискатель фотоаппарата, не настроив резкость.

В первую очередь мальчик разглядел нависшее над ним, взволнованное и раскрасневшееся лицо сестры. По нему было видно, что приступ бесстрашия у нее прошел. Потом Алик огляделся вокруг: у каменной громады, изображавшей очаг, в деревянном кресле, укутавшись в полосатый плед, грелась Та-Та. А рядом с ней…

• Кто это? Где мы? – спросил Алик, пытаясь вглядеться в незнакомого грузного мужчину, возившегося с дровами.

• Хм, я ж говорил, дурехи, – нечего слезы лить, вот он и ожил! Сейчас выпьете все моего бульону и будете бодры, как горные козочки, — оптимистичным голосом откликнулся на слова Алика незнакомец.

Он поднялся с корточек и, подхватив из огня небольшой котелок с проволочной ручкой, чуть хромая, подошел к деревянному столу. Теперь Алик мог рассмотреть его испещренное морщинами, морщинками, шрамами и свежими порезами грубое, но доброе лицо, длинные, кудрявые, спутанные и давно не видевшие шампуня волосы блондина. Незнакомец был одет в линялую рубаху красно-оранжево-желтого оттенка, разодранную на предплечье. Поверх нее был накинут сшитый из зеленых шкурок жилет. Полосатые серо-синие брюки из грубой ткани держала белая веревка, прилаженная взамен ремня. А на ногах красовались самодельные домашние тапочки из кожи.

• Так, все же, кто вы? – нахмурившись, повторил Алик, со стоном, с помощью Мани поднимаясь с належанного места.

• Не очень-то вы приветливы, друг мой! Только глаза открыли, и сразу вопросы! – буркнул мужчина, зачерпывая поварешкой следующую порцию грибного бульона.

• Да, мы так и не успели с вами толком познакомиться, — учтиво произнесла Маня. – Вы уже знаете, что меня зовут Маня, моего брата Алик, а подругу Та-Та. Как же нам стоит звать вас?

• Стоит ли вспоминать это имя… — печально протянул обитатель жилища (Алик уже догадался, что они находятся в хижине охотников, за стенами которой, возможно, еще бродят, лязгая зубами, фуфанготы).

• Почему вы так говорите? – удивилась Та-Та.

• Меня уже два года никто не звал по имени, — ответил, поморщившись, мужчина, знаком показывая детям, что пора за стол. – Яшек. Яшек Белокурый – когда-то я отзывался на это имя.

• Что? Но Яшек умер! Мы видели его кости и его флягу у выхода из Черной чащобы на поляну! – воскликнул Алик. Девочки также недоверчиво покосились на нового знакомого.

• Вот и вы меня уже похоронили, — он спокойно сел за стол и хлебнул из деревянной пиалы. – Это не мои кости, а моих друзей, а фляга… Эх, мы потеряли бдительность всего на мгновенье! Это было два года назад. Остановились выпить коньячка, пустили флягу по кругу… И тут на нас напали. Фуфанготы. Мы…, мы толком и защититься-то не успели. Бросились врассыпную, я бежал со всех ног…

• Их было много? – спросила Маня. Ей показалось, что Яшек, увлеченный своими воспоминаниями, впадет в транс.

• Нас было всего трое, я и два моих друга…

• Маня имела в виду фуфанготов. Сколько их было? – нетактично поправила Та-Та.

• Два огромных зверя…А я их бросил…бросил своих друзей и сбежал… Я так испугался, что не оглядываясь несся к хижине, пока эти монстры рвали на куски моих товарищей…

Маня, Алик и Та-Та переглянулись. Трусость этого человека, казавшегося таким могучим, была им даже противна, с другой стороны, он вызывал жалость и сочувствие. Тем более, что недавно они сами уносили ноги от фуфанготов.

Мане было интересно, почему два года он живет здесь, по-соседству с фуфанготами, почему за все это время не придал останки своих друзей земле. Яшек будто прочитал ее мысли.

• Я запретил себе бежать из этого проклятого места, пока не убью столько фуфанготов, сколько потребуется, чтобы смыть с себя вину… Но подойти к ним, к костям моих друзей, я не могу, мне стыдно…

Его излияния прервал истошный визг. Вместе с этим кувшины, склянки и еще какие-то мелкие вещи, оставленные на сбитом из досок шкафу, когда-то приходившими в хижину охотниками, с грохотом посыпались на пол. Что-то маленькое черное и живое ударилось об пол и, продолжая визжать, заметалось по комнате.

• Это ваша кошка? – удивилась Маня.

• Первый раз ее вижу! – ответил Яшек.

• Бедняжка, она попала в капкан! – воскликнула Та-Та.

Алик и Яшек Белокурый кинулись ловить несчастное испуганное животное, которое как безумное шарахалось от стены к стене. Наконец, Яшек схватил извивающуюся кошку и освободил ее хвост от капкана. За это та неблагодарно и бесцеремонно наградила его пощечиной своей когтистой лапой. Однако, несмотря на три кровоточащие царапины на щеке, Яшек выпустил кошку только, когда помазал зловонной мазью ее пораненный хвост и перебинтовал его куском тряпки.

Видимо эта нехитрая лекарская помощь пострадавшую успокоила, и она принялась мяукать, кидая голодный взгляд на стоящие на столе миски с уже остывшим бульоном.

• Ешь, дикое создание! — обратился к ней Яшек, подсовывая кошке под нос свою пиалу. Та, удовлетворенно заурчав, жадно принялась лакать.