Капкан для простушки

Глава II

   Проснувшись, он долго лежал, глядя на расписной плафон и прислушиваясь к такой привычной уже боли в левом предплечье, о которой можно было забыть разве что только во сне. В холле мелодично прозвенели старинные часы, мелодия эхом отдалась по гулкому коридору. Пока ещё было тихо, но скоро замок наполнится звуками шагов, голосов, хлопаньем дверей, а значит, опять начнётся привычная круговерть жизни, которая раньше так радовала его, а теперь всё чаще вызывала усталость и раздражение. Долго, слишком долго находится он в своей земной юдоли, чтобы не устать от неё.
   

В комнату, словно привидение, вошел старый слуга, неслышно ступая по савойскому ковру с особым орнаментом узора. В руках Шарля был поднос с завтраком, состоявшим из круассанов и, с некоторых пор, апельсинового сока. Соком ему пришлось заменить привычный утренний кофе по настоятельной просьбе врачей из-за своего больного сердца, хотя тоска по чашке ароматного напитка преследовала его каждое утро. 
- Доброе утро, мсье, – слуга поставил поднос на прикроватную тумбу.
– Доброе утро, Шарль! – Его руки привычным движением завязали пояс халата. – Меня кто-нибудь спрашивал? 
– Звонил Ваш доктор, мсье, напомнил о сегодняшнем осмотре.
– Больше никто?
– Нет, мсье.
– Хорошо. Благодарю Вас, Шарль, и приготовьте мне, пожалуйста, ванну.
– Да, мсье.
   Допив сок, он подошел к окну, за которым открывался вид огромного замкового парка с лентами аллей, ажурными беседками и фонтанами, весело искрящимися на солнце. Этот парк, раскинувшийся на берегу Луары, спокойно катящей свои волны, был его особой гордостью, его детищем, так же как и коллекция мейсенского фарфора считающаяся самой лучшей во Франции. Изысканные статуэтки и замысловатую посуду, сделанные умелыми руками немецких мастеров, он скупал по всему миру, не жалея на это средств, и каждое утро, проходя мимо шкафов, любовался ими; яркие и живые, они казались ему застывшей на мгновение сказкой.
- Ванна готова, мсье, – голос Шарля оторвал его от созерцания величественных тополей и дубов. Пора было возвращаться в сегодняшнюю реальность, заниматься делами, решать проблемы и продолжать жить, несмотря на смертельную усталость от всего этого.
   Ванная находилась в самой старой части замка, и он потратил немало денег на её реставрацию, добиваясь того, чтобы сохранился её прежний вид, напоминающий римские термы, а все технические изобретения были тщательно завуалированы.

    В результате немалых усилий архитекторов и реставраторов ванная сохранилась практически такой же, какой была при самой первой хозяйке замка, прекрасной королевской фаворитке, чей портрет по-прежнему украшает парадную галерею. Он печально усмехнулся, подумав о том, какой странный сюжет отразился бы в зеркалах, умей они показывать прошлое, такой контраст между прошлым и настоящим – прекрасная молодая женщина и дряхлый старик.
   Ровно в десять часов, по давно заведённому распорядку, он вошёл в свой кабинет, единственную комнату в замке обставленную современной мебелью. Антикварная, украшавшая все остальные апартаменты, была, несмотря на свою изысканность, страшно неудобной. Именно поэтому стулья и секретеры эпохи Людовика XV в кабинете сменили удобные кресла, принимавшие формы тела сидевшего в них человека.
   

    Сев за письменный стол красного дерева, он принялся разбирать почту, стопкой лежавшую возле компьютера. Счета, отчёты, приглашения – сейчас всё это было ему абсолютно безразлично и не вызывало никакого интереса. Он надеялся увидеть письмо, которого ждал уже несколько недель, но его опять не было. Что же могло случиться? Почему до сих пор нет ни писем, ни звонков, электронная почта тоже пуста, времени остаётся всё меньше, а ему надо успеть довести начатое до конца, только бы дожить, только бы хватило сил его старому больному сердцу.
* * *

 Проснувшись утром в хорошем настроении, которое не могло испортить даже предстоявшее выяснение отношений, я отправила мужа на работу, бабулю с Котёнком во двор покачаться на качелях, а сама принялась выбирать себе наряд из тех вещей, в которые ещё могла поместиться, в результате чего оказалась одетой в бежевое платье из льна и хлопка. Добавив к нему белые босоножки и сумку на тон светлее платья, отделанную розовым атласом, я поспешила в школу.
   На сегодняшний день было назначено три консультации и, проведя их, мне пришлось заняться журналами, отчётами, процентами успеваемости и прочей бумажной волокитой, от которой мне хотелось избавиться побыстрей, но стук в дверь отвлек от работы, а возникший на пороге класса француз заставил отодвинуть бумаги в сторону.
   Лярош, попросив разрешения, вошёл в кабинет и, украсив лицо улыбкой на тридцать два зуба, принялся сыпать комплиментами прямо с порога, но я, жестом остановив поток цветистой речи, с ходу взяла быка за рога.
– Рене, мне необходимо поговорить с Вами.
– Конечно, мадемуазель, с удовольствием выслушаю Вас, – и снова в мою сторону отправлена ослепительная улыбка.
– Во-первых, мсье – мадам; кстати, Вам это прекрасно известно. Во-вторых, Вы должны понять, что Ваши знаки внимания ставят меня в очень неловкое положение перед коллегами. Спешу Вам напомнить, что здесь не Франция, в нашей стране отношение к браку и семье до сих пор немного патриархально, и Ваш интерес может весьма серьёзно осложнить семейные отношения и повредить моей репутации.
Француз пристально взглянул на меня:
- Скажите, мадам, Вы счастливы?
- Счастлива, насколько это возможно, Рене, ведь у меня есть главное – семья.
–Не согласен с Вами. Мне кажется, мадам, что Вы надели на себя маску, это не Ваше лицо, не Ваш взгляд, не Ваша жизнь и она Вам нисколько не интересна, но ведь жизнь можно изменить, сделав её ярче, интереснее, даже необычней.
– У нас, мсье, когда кажется, креститься советуют. Давайте прекратим этот пустой разговор, и при встрече прошу Вас не говорить ничего, кроме «здравствуйте», не подходить ко мне на работе и уж тем более не появляться возле моего дома, как это было два дня назад. 
На какое-то мгновенье на его лице появилось выражение удивления, но он быстро справился с эмоциями. После минутной паузы Лярош спросил: 
- Неужели Вам не хотелось бы жить во Франции? Я люблю Вас и прошу – выходите за меня замуж и мы уедем отсюда. В Провансе Вы будете намного счастливей, не могу сказать, что я очень богат, но сумею обеспечить Вам благополучие во всём, поверьте мне!
- Боюсь показаться Вам банальной, но повторю, Рене, оставьте меня в покое, никаких перемен в моей жизни не будет и во Францию я не поеду.
   На этот раз в его глазах сверкнула нескрываемая злоба, и, коротко кивнув, француз вышел за дверь. Теперь можно было вздохнуть свободно, но меня не покидало чувство безотчетной тревоги, почему-то казалось, что это далеко не последняя встреча с Лярошем и он ещё испортит мне немало крови.