Капли граната

Капли граната

Господин Видок к двери своего дома подходил уверенным шагом, но всё же не забывал посматривать по сторонам. Когда к нему метнулась из тени что-то живое, лохматое, бойко отскочил, перехватывая трость удобнее. В палку был залит, конечно, свинец. Слава богу, и в неполные шестьдесят господину Видоку, бывшему главе тайной полиции Франции, хватало сил. Но силы не понадобились: детектив разглядел, что перед ним стоит всего лишь девочка лет девяти или десяти, и в её молитвенно сжатых руках ничего нет.

Добротное, аккуратное, пусть и немного поношенное платьице Видока не обмануло. Девочка явно была цыганкой. Её выдавали особая, не такая, как бывает у крестьян, смуглость кожи и обрезанные чуть выше плеча кудри настолько чёрные, что видно было, как трудно их выжечь солнцу — тому злому бродяжьему солнцу, которое так легко покрыло кожу девочки загаром. В уши девочки были вдеты маленькие серебряные колечки. Это были её единственные украшения.

— Господин Видок, — тоненьким, срывающимся голоском сказала девочка. — Прошу вас, помогите мне. Никто мне больше не поможет, господин Видок! Ведь вы — лучший полицейский во Франции!

Глаза у неё были такие большие, словно изготавливали их для взрослой женщины, да ещё, пожалуй, рослой, с широким лицом. Для маленькой мордашки девочки они были слишком велики. А может, это была оптическая иллюзия и они казались больше из-за покрывших их сверкающей пеленой слёз.

Господин Видок нахмурился и обошёл девочку, бросив коротко:

— Я теперь не полицейский, и оставь свои уловки, я знаю, кто ты.

Девочка немедленно уцепилась похожими на веточки пальцами за рукав его крылатки:

— Но у меня есть чем платить, посмотрите, сударь! Это чешские гранаты, во Франции таких не найти!

Последние слова она произнесла задушенным, свистящим шёпотом, поднимая к самому лицу сыщика горсть, наполненную чем-то, что показалось ему сначала покрытым красными дрожащими каплями, крупными и свежими, какие выступают порой на коже вдоль тончайшего пореза от жёсткой и тонкой бумаги.

Господин Видок быстрым движением зажал смуглую маленькую ладонь и так же быстро огляделся; улица казалась пустой.

— Я очень давно, дитя моё, — сказал он, понизив голос, — не скупаю и ни на что не обмениваю краденое.

— Говорю же вам, говорю же! — по лицу девочки поползли, наконец, прозрачные ручейки. Нос у неё, что легко было услышать по голосу, тоже начало закладывать. — Мне нужна помощь, мне никто не сможет помочь, кроме вас. О, прошу, возьмите всё, это не краденое, это бабушкино, только помогите, помогите, помогите!

— Как тебя зовут? — спросил сыщик.

— Аннетт, — всхлипнула цыганка. Сыщик вздрогнул от непрошенного воспоминания и тут же отогнал его, как делал всегда. Это точно не было настоящее имя девочки. Господин Видок отлично видел, что она — из тех богемских цыган, что зовут себя ещё романичелами. Но богемское имя он бы, пожалуй, не выговорил. «Аннетт» его вполне устраивало.

— Идём со мной, Аннетт, — сказал он и придержал для девочки дверь. В дом она юркнула, как зверёк, который хорошо знает, что ему здесь не место. Господин Видок провёл её в свой кабинет, не снимая крылатки. Сел за стол, и девочка положила перед ним то, что пыталась показать на улице: серебряный крест, усеянный полированными красными камнями, и перстенёк ему в пару.

— Ты принесла всё, что у тебя есть? — спросил сыщик, разглядывая угнездившиеся в цепочке от крестика украшения. Аннетт торопливо вынула из ушей серёжки, маленькие и совсем простые, два крохотных кружочка серебра, и положила сверху уже предложенного. Господин Видок хмыкнул. — Серьги оставь себе. Итак, Аннетт, ты меня нанимаешь?

Девочка смотрела на него круглыми глазами, медленно вдевая серёжки обратно в уши. Сыщик без труда понял её замешательство.

— Если ты даёшь мне предоплату за некий труд, а я этот авансец беру, — он сгрёб украшения в ящик стола одним длинным движением, — и обещаю работу выполнить, то ты, стало быть, меня нанимаешь. Ты моя клиентка, а я выполняю твоё задание. Так это называется, малышка. Садись, этот стул у меня как раз для клиентов. Ты теперь будешь мадмуазель.

Девочка оглянулась и неуверенно присела. Господин Видок достал тем временем чистые листы бумаги, открыл чернильницу, нашёл приличное перо. Крупно написал сверху листа: «Дело мадмуазель Аннетт».

— Это вы чего? — встревоженно спросила девочка.

— Это я пишу. Если у вас, мадмуазель, ко мне дело, мне надо его записать.

— Не надо ничего писать, ни к чему это! — девочка решительно мотнула чёрными кудряшками. Красивая будет когда-нибудь баба, подумал сыщик. Но уже не для нас, уже не для нас тогда будут красивые бабы.

— Как же я буду расследование вести, если не запишу главного?

— А вы запоминайте. Что же вы за сыщик, если не помните, что вам скажут?

— Помнить-то я помню, — ворчливо отозвался господин Видок, откладывая перо и закрывая чернильницу обратно. К чему было спорить? Он потом отлично запишет всё, что надо, по свежим следам. — Должен быть порядок, понимаешь, малышка? Но если полицейские порядки тебе не по нраву...

Девочка закусила губу, не зная, то ли каяться и умолять его писать, раз так надо, то ли согласиться, что да, никак ей не по душе полицейские порядки; сыщик, не став её мучить, сразу продолжил:

— Говорите тогда просто так, маленькая барышня. Я вас слушаю. Какая беда стоит того, чтобы отдать за неё всё, что имеешь?

По пыльным, как стало видно из-за слёз, щекам снова потекло.

— Мамочка, — сказала Аннетт, шмыгая носом и кривя губы. — Папочка... Мы из-за них в Чехию уходим, а они пропали. Здесь, во Франции пропали, а мы в Чехию без них уходим...



Лилит Мазикина

Отредактировано: 14.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться