Карамель

Размер шрифта: - +

День Седьмой

Звук стрекочущего металла режет слух. Я просыпаюсь. Пара отсутствует, Серафим дремлет, поезд стоит.

Чувствую себя лучше, однако сгусток грязных мыслей беспокойно вяжется в голове. Что происходило в начале недели и что происходит сейчас? Две параллели никак не укладываются, и я плююсь, посылая к чертям, обеих – рассуждающих во мне – Карамелей.

Серафим, пребывая в мире грез, переворачивается с бока на бок и утаскивает пиджак целиком, нашептывает что-то и хмурится. Я зову его по имени, и красивое лицо вновь обращается ко мне; различаю едва слышное «Карамель».

– Просыпайся, – велю я, на что губы его вновь сжимают мое имя. – Хватит болтать, вставай!

– ...Карамель, – почти воет он. – Кара-мель...

И я толкаю его в плечо. Серафим вздрагивает и медля восклицает: «Что случилось?». Глаза его с трудом размыкаются, заспанные ресницы цепляются друг за друга.

– Ты говорил во сне! – объявляю я.

– И что с того?

Он видит хмурый взгляд.

– И что я говорил? – поправляется Серафим.

– Повторял мое имя.

Спокойные плечи оказываются разведены.

– Вот ведь женщины...обмолвишься чужим именем – плохо, назовешь правильно – тоже плохо. Что не так, Карамель?

– Это расстройство. Видения во сне – расстройство. Разве нет?!

– Для нормальных людей – нет, – смеется он.

– Что значит для нормальных? – с обидой препираюсь я.

– То и значит. Мы не принимаем лекарства, сдерживающие сны, чувства и уж тем более способность мыслить.

– Прости?

– Не видел, чтобы люди с поверхности думали.

Должно быть, дурной сон так на него повлиял. Вот ведь...взъерошился.

– Я с поверхности...

– Не сравнивай себя с ними.

Но я настаиваю на том, что мы не принимаем и никогда не принимали лекарства от мыслей. А Серафим восклицает обратное. Он вспыхивает и, яростно жестикулируя, объясняет мне, что вся медицина Нового Мира искусно сплетается со сводами правил, которые велят не чувствовать, не действовать и не думать – обо всем этом, мол, позаботится государство.

И вот, покончив с бессмысленными спорами, отрываемся от кресел и идем. На вопрос, отчего поезд стоит, получаю ответ, что поезда сменили, а, значит, сейчас функционируют другие.

– И когда поедет этот? – докучаю я.

– В любой момент.

Серафим выходит. Я же замираю пред распахнутыми дверьми.

– Идешь? – Зовет юноша и объясняет дальше: – Поезда чередуются. Каждые три часа пребывают на конечную и, соответственно, сменяют друг друга. Сколько их...не знаю.

Совершаю обеспокоенный шаг через пути.

Серафим скрывается в густой пелене мрачных теней. А я захватываю в руки рваный подол и, едва семеня ногами, пускаюсь вслед. Он спрашивает о моем самочувствии и полученном ушибе.

– Почти не беспокоит, – отвечаю я.

Нечто громыхает; эхо пускается в пляс. Серафим открывает двери, и по коридору рассыпается мягкий свет. Выхожу и с восхищением – во взгляде, теле, мыслях – замираю.

– Что это? – спрашиваю я, заведомо вкушая ответ. – Никогда не видела его...

Плетенная арка, дикие розы по которой опоясывают основание и вздымаются по длине (обнимая и целуя), находится на вершине холма и по центру ее бьет – Солнце. Светит – так ярко и сильно; облепляет все тело, улыбается.

Улыбаюсь в ответ.

– Добро пожаловать в Острог! – рукоплещет Серафим и спешит провести меня на возвышенность.

Буря эмоций, шквал чувств, от опасений до эйфории, прижимаются ко мне и гроздьями – словно зелень на арке – ползут по телу. Я не вижу, что находится за холмом и потому боязливо-влюбленная шагаю за своим покровителем. Оказываемся на каменных блоках, высеченных в различные геометрические фигуры, поднимаем взгляды свои и стрелами пускаем их на солнце вновь и вновь, что сводит с ума своей красотой.

Что там..? Строю воздушные замки и мечтательно пересекаю облака. Вот он – момент, который бы я хотела запомнить, в котором бы я хотела застыть, как застывает в смоле насекомое и спустя тысячи лет извлекается нетронутым и прекрасным. Да что есть Новый Мир по сравнению с этим..? Неясная и чуждая субстанция. Нового Мира нет и не было, ибо существует только этот момент. Секунда и я, а также арка на холме, приветливое солнце и юноша, что привел меня и сейчас, затаив дыхание, наблюдает.

Но куда пропали многочисленные дома и крыши, бесконечные мосты и снующие без толку автомобили? Искупленное небо серого цвета, но отчего-то с присутствующим солнцем, закладывает в разум мой растерянность и негодование, недоверие...



Кристина Тарасова

Отредактировано: 10.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: