Кейт Мэтьюс. Тайна Верховной Жрицы

Размер шрифта: - +

Глава 24

– Злишься?

Люк заговорил первым, спустя минут пятнадцать после того, как мы отъехали от дома Клары. Я все еще видела перед собой обеспокоенное личико Джес, когда ее папа уходил с праздника. С него она перевела взгляд на меня. Лучше бы она так не смотрела. Казалось, все внутри переворачивается от сожаления, что я не могу выполнить ее молчаливую просьбу. А она словно взывала ко мне о помощи.

– С чего бы это? – вспомнила я о вопросе Далтона.

Так было безопаснее всего – переключиться, не думать о том, чему не суждено сбыться.

– Ну, не знаю. Может из-за того, что все пошло не по плану?

Я бросила взгляд на Люка. Он был сосредоточен и не смотрел в мою сторону, делая вид, что поглощен только дорогой.

– Разве что на себя, - решила ответить искренне, возвращаясь к пейзажу за окном. – Но я уже сказала, что сожалею о случившемся. Это было твое личное дело, мне не следовало вмешиваться.

– Я должен признаться, - голос агента прозвучал сдавлено. – Я не хотел, чтобы ты видела Джес. Ненавижу жалость. А все, кто узнает о беде моей дочери, начинают жалеть не только Джесику, но и меня. Это бывает невыносимо. Отчасти из-за этого мы прекратили отношения с Франческой. Она этого не показывала, но ее тяготило общение с инвалидом. Словно на фоне больного ребенка она сама выглядит хуже. И меня жалела в той ситуации. Представляешь? Не несчастную малышку, а меня – мужчину, который, якобы, вынужден страдать из-за болезни дочери.

– Это чудовищно, - не могла не сказать я.

В тот момент неприязнь к Франческе Скайл только возросла. И я никак не могла взять в толк, откуда у Люка были подобные мысли обо мне. Наверное, ему я тоже казалась самовлюбленной дамочкой, зацикленной на себе и своей карьере. Отсюда и неприязнь в самом начале.

думала я, но последующие действия и слова Далтона разубедили меня в моей правоте. Его автомобиль резко вильнул в сторону и затормозил. Меня даже бросило вперед, но спас ремень безопастности, впившийся в грудную клетку. Я обернулась к Люку и впервые не узнала агента: он смотрел пронзительно, так, словно старался заглянуть в пресловутую душу. Верь я в ее сущетвование, сказала бы, что это ему удалось.

– Это мне следует извиняться, Кейт, - начал он, а я не могла оторвать глаз от его лица, ставшего, в буквальном смысле, немыслимо близким. – Я знал, что ты теолог. Думал, ты, как и другие, любишь и чтишь бога. Но ты оказалась не такой, как эти святоши. Ты рассуждаешь разумно, оцениваешь всю эту религиозную чепуху здравым рассудком. Религия для тебя, как наука, которую нужно изучить, а не слепо в нее верить. И я рад, что ты оказалась другой, не такой, какой я тебя изначально представлял.

В ту секунду я запаниковала. Реальный Люк был так близко, и не только в физическом плане. Он открывался мне, делясь своим прошлым. И я могла потеряться в своих чувствах, поверить его словам, довериться силе, которая притягивала меня к этому мужчине. Но встреча с Джес и воспоминания о ней, словно хлестнули меня по лицу. Я получила вполне заслуженную пощечину, а поэтому выдала первое, что пришло в голову, лишь бы разрушить иллюзию близости.

– Я понимаю, почему ты не веришь в бога, Люк.

Это было ошибкой. Лицо Далтона окаменело а сам он отстранился, отчего между нами появилось пустое пространство. Но, как бы там ни было, а я добилась своего – чувство близости растворилось, словно и не было его. Мы вернулись к болезненной теме, и Люку было что мне сказать.

– Ты ошибаешься, Кейт, - замораживали его слова. - Я верю в бога, но каждой клеточкой себя ненавижу этого поганца. Ненавижу за бездействие, за кары, которыми он награждает всех и вся. Посмотри хотя бы на Джес. Ей всего восемь лет. Дочь мечтает стать танцовщицей, но уже в таком возрасте она знает, что обречена провести свои годы в инвалидной коляске. Что сделал этот ребенок такого, что Господь обрек ее на такие страдания? А другие, кого убивают, насилуют, пытают, унижают? Я не вижу высшего смысла в этом.

В мужчине говорила боль. И я, действительно, могла понять его чувства. В процессе работы мне приходилось сталкиваться с людьми, потерявшими в этой жизни практически все, и винившими за это Всевышнего. Мне встречались как ярые фанатики религиозных течений, так и их противники. Но и те, и другие сходились в одном – некие силы существуют. Я же вижу этот мир другим.

– Да, все это страшно, Люк, - произнесла я. - Но в твоих словах я уловила главное – ты веришь. А вот мне ближе цитата Мигеля де Унамуно-и-Хуго*: «Бога выдумали, чтобы спасти мир от пустоты». И с годами этот мир наполнился настолько, что не хватит жизни, чтобы все постичь.

– Выходит, наши мнения не совпадают даже в этом вопросе, - совсем невесело усмехнулся агент ФБР.

Он завел двигатель автомобиля, и выехал на трассу. Волна улеглась, и Далтон закрылся, в одну секунду превратившись в того агента, которого я встретила в первый день – холодного, собранного, невозмутимого. Вот только я уже не обманывалась показным спокойствием. Мне было известно, каким он может быть на самом деле. Но это знание ничего не меняло – между нами снова выросла крепость, и на этот раз вина была полностью на мне.

 

Остаток дня выдался суматошным, а потому мы с Далтоном больше не поднимали тему веры, упорно делая вид, что этого разговора не было. Вместо этого все наше время заняла работа. Увы, но встреча со специалистом по клеймлению, последовавшая за праздником Джес, ничего не дала: клейма на фото он не признал, продемонстровал свои работы, которые сильно отличались от работ нашего убийцы. Да и данные Люка, которые ему собрали в агенстве на этого человека, подтверждали, что в криминале он не замешан. Отсутствие зацепок удручало и меня, и Далтона. Именно поэтому последние два часа пути мы провели в тишине, думая каждый о своем.



Юлия Новикова

Отредактировано: 29.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться