Киевская сказка

Размер шрифта: - +

Третья глава

Маленький человечек, проснувшийся в холостяцкой квартире, выглядел моложе своих лет. Его можно было принять за уродливого подростка: над тонко прочерченными чертами лица нависал выпуклый, непропорционально большой лоб. Женщина по имени Иванна когда-то научила его отрастить челку и зачесывать на лоб, чтобы скрыть уродство, но последние несколько лет он упорно обрезал волосы ножницами над самым лбом, что делало его похожим на создание Франкенштейна из старинных, чёрно-белых ещё фильмов ужасов.

Он проснулся одетым – привычное дело, нередко засыпал за чтением или работой. Дорогой, но плохо сидящий костюм был безнадёжно помят, как будто его носили, не снимая, много недель. Вполне возможно, так и было.

Проснувшись, Пётр протянул руку и поднял упавший на пол журнал с белой обложкой, на которой бросались в глаза большие буквы «Х» и «Ж» и цифры «1995». Карандаш, которым Пётр делал пометки, закатился под диван, так что пришлось всё же подняться и поискать. Затем он нащупал, не глядя, кнопки большого музыкального центра, и по комнате удушливо поплыли волны оперной музыки. Когда мужской голос запел по-итальянски, надрывные рулады перечеркнул дверной звонок.

Пётр нахмурил лоб Франкенштейна, припоминая. Карманный календарик далеко не сразу отыскался среди исписанных блокнотов, раскрытых книг, каких-то причудливых таблиц и графиков, которыми был завален, словно осенними листьями, большой рабочий стол у двери на балкон и широкого окна без занавеси. Календарик досадно напомнил, что наступило 5 сентября, а значит, Пётр совсем забыл: сегодня его ожидал долгий рабочий день в лаборатории. Оборудованная по последнему слову науки и техники в подвале загородного дома, напоминавшего скорее крепость, чем убогую киевскую дачку, лаборатория принадлежала авторитетному человеку Игорю Борисовичу. 

Пётр сам выбирал время для работы, долго вычисляя нужные дни с помощью калькулятора и каких-то таблиц. Наступил как раз такой день, и его нельзя было пропустить.

Дверной звонок снова протарахтел. Пётр протянул онемевшую руку – забыл снять накануне часы, стрелки показывали начало одиннадцатого утра, и включил телевизор, напоминавший игрушку: во многих семьях держали такие в кухне, на алтаре холодильника, а летом увозили с собой на загородный отдых. Телевизорчик был подключен к камере, замаскированной в дерматиновой обивке двери. На мутном черно-белом экранчике переминался с ноги на ногу наголо бритый мужчина уголовного вида, что подчеркивалось одеждой: кожаным бушлатом на широких плечах, под таким удобно прятать оружие, и мятыми слаксами. Пётр бросил календарик обратно на стол и пошел отпирать массивные железные двери. Иногда он думал с ухмылкой о том, что сам себя прячет по вечерам в сейф, как некую драгоценность.

Мужчину за дверью звали Володей. На его лице навсегда застыло выражение угрюмой сосредоточенности, как будто самый главный на свете раздатчик удовольствий и благ всё время не докладывал в его тарелку.

(А Володя каждый раз подсчитывал и старался навсегда запомнить, сколько именно.)

Он молча переступил порог и ощупал комнату и кухню глубоко вдавленными в бритый череп глазами. Не здороваясь тоже, Пётр оглянулся через левое плечо на письменный стол и взял куртку, которая лежала рядом, на стуле.

– Возьми ещё шмотья, – остановил его Володя. – Надо пересидеть неделю. Здесь опасно. Сам знаешь, что в городе.

К сожалению, это было правдой. Авторитетный человек Игорь Борисович воевал с другими киевскими князьками: на днях в «Киевских ведомостях» писали о том, что одного из его солдат застрелили прямо в ресторане «Козаченьки», что на улице Сагайдачного.

(Бесполезную по сути дела газету Пётр пролистывал в уборной, читая только заголовки статей. Эти знания ничего не прибавляли к его картине мира, просто жаль было потерянного времени, а ещё казалось забавным обзаводиться новыми привычками.)

Выбора, на самом деле, не было, этот момент наступил бы рано или поздно. Позавчерашняя встреча с учителем, прямо под Оперным театром, куда Пётр ездил на премьерный спектакль нового сезона, теперь показалась ему не случайной. Пётр оглядел комнату, спрашивая себя, суждено ли вернуться. Он не питал никаких иллюзий относительно мира, в который ему пришлось окунуться, словно в нечистую воду, и по поводу людей, населявших этот мир – они жили по собственным правилам и законам. Иногда Пётр думал о том, когда именно и как это произойдет, но не предполагал, что настолько буднично. Было немного жаль: он так и не успел обжить эту комнату. Не о чем вспоминать и не с чем прощаться.

– Подожди на кухне, пока я соберусь. – Ладно, – буркнул Володя и вышел, хотя выходить не хотел.

Все имущество Петра помещалось в большой спортивной сумке, на дне которой валялись тугие пачки зеленых купюр, гонорар за последнюю работу. Сложив в стопку блокноты, лежащие на столе (в них не было ничего важного), поискал в ящиках и нашёл едва начатый конспект – судя по записи на титульном листе, когда-то тетрадь принадлежал студентке третьего курса кафедры химического машиностроения Киевского политехнического института Иванне К. Не глядя бросил на дно сумки, сверху положил таблицы в больших переплетах с истрепанными корешками.

– Ты ещё долго? – проскрипел Володя из кухни. – Сегодня очень много работы. Игорь Борисович хочет 10 килограмм. – Да, много работы, – пробормотал Пётр и крикнул: Сейчас!

К тетрадям и книгам добавил свитер и несколько футболок, подумав секунду-другую, отобрал с полки четыре или пять коробок с компакт-дисками, закрыл сумку и вышел на кухню, не оглядываясь. На табурете у кухонного стола сидел Володя и хмуро следил за Петром.

– Поехали, – сказал Пётр.

Володя сунул руку под бушлат, прошелестел к двери, замер на какое-то время у глазка, затем неслышно выскользнул на лестничную клетку.



Антон Є

Отредактировано: 11.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться