Киевская сказка

Размер шрифта: - +

Четырнадцатая глава

От воспоминаний разболелась голова, и той ночью Пётр заснул прямо в лаборатории, опустив пылающий лоб на стол, обитый цинком, а проснулся от грохота выстрелов. Стреляли наверху, топали, что-то неразборчиво кричали, падали на пол, снова стреляли. Пётр протер глаза и с интересом прислушался: хотя ему пришлось недолго общаться с бандитами (гораздо, впрочем, дольше, чем хотелось бы), выстрелов он ещё никогда не слышал. Едва Пётр прислушался, как наверху все стихло, и в напряженной тишине сквозь удары сердца донесся скрип: кто-то спускался в подвал. Судя по тому, как скрипели лестничные доски, шёл довольно грузный человек, а значит, кто-то чужой. Пётр слышал его одышливое дыхание, пока тот стоял за дверью лаборатории, видимо, готовясь войти. Сел на стуле прямо и приготовился встретиться взглядом с этим человеком, кто бы он ни был.

Им оказался милиционер, действительно, крайне тучный, а ещё неряшливый: с небритыми щеками, пятнами пота на голубой форменной рубашке под мышками и почти женскими грудями. Фуражку нёс в руке, свободной ладонью вытирая струящийся по лысине пот, а переступив порог, осмотрелся исподлобья. Глубоко посаженные глазки, поблескивающие из-под бровей, цепко ощупали каждый закоулок лаборатории – Петру даже показалось, милиционер увидел, что именно лежит на дне его собственных, Петра, карманов. И этот взгляд, и манера держать фуражку подсказывали, что этот человек не ряженый, он настоящий, как говорили оба Володи, мусор.

– Цэ не сон, – внезапно сказал милиционер, остановившись напротив стола так близко, что Пётр услышал сложный запах пота, нестиранной формы и ещё чего-то сырого, как будто казенное помещение залило водой. – Якщо тобі здається, що це сон, то це не так. Він хоче тобі щось сказати. Послухаєш?

Пётр на всякий случай кивнул. Милиционер тяжко, как будто это был не живой человек, созданный из жира, жадности, уголовного кодекса и широких костей, а механизм наподобие подъемного крана, развернул живот и плечи в сторону двери и махнул рукой. Оставаясь внешне бесстрастным, Пётр напряженно всматривался в дверной проем. Вот появились ботинки, принадлежащие мужчине, он спускался по ступеням медленно, неуверенно пошатываясь, вот его серые брюки. Следом в подвальной полутьме забелела рубашка, с одной стороны испачканная чем-то тёмным. Чтобы разглядеть получше, Пётр протянул руку и включил лампу над столом.

В дверях застыл, послушно ожидая дальнейших указаний, Игорь Борисович: глаза у него не было, половина лица залита кровью, на пиджаке и некогда белой сорочке виднелись крупные рваные дыры. Милиционер снова махнул рукой, Игорь Борисович сделал два осторожных шага и опустился на стул напротив Петра.

– Кажи, – приказал милиционер, вытирая ладонь о форменные штаны. – Во-первых, я хотел бы сказать спасибо, – выговорил с трудом Игорь Борисович, очевидно испытывая сильную боль, хотя и не подавал вида, все же он авторитетный человек.

(По крайней мере, ещё совсем недавно, какие-то минуты назад, был им.)

– Время йде, – поторопил его жирный страж. – Кажи дальше.

Игорь Борисович медленно повернул к нему лицо, точнее, ту часть лица, которая превратилась в безглазую маску, вылепленную из застывших комьев, но на милиционера это не произвело особого впечатления, видимо, и не такое видал: спокойно ждал, нелегко, с присвистом, выдыхая воздух из легких, расплющенных жиром.

– А во-вторых, я должен кое-что тебе рассказать. О том, что такое на самом деле ад. Так вот, алхимик: в аду нет ни котлов, ни серы, ни адского огня. Всё это есть в чистилище. Это такая гигантская лаборатория, в которой очищаются души. Это и есть трансмутация, – он улыбнулся краешком рта. – Но мне туда не попасть. – Кажи коротше, – снова одернул милиционер.

«Получается, что этот принцип подмены понятий используется повсюду, – сообразил Пётр. – Как будто в головоломке два паззла меняются местами, и хотя общая картина остается правдоподобной, её смысл изменяется самым коренным образом».

– Так вот, ад – это такое место, где ты лишен всего, что было для тебя по-настоящему важным. Для меня самым важным на свете было обладать властью и постоянно ею пользоваться. Иметь больше денег, чем было у всех вокруг. Самый большой дом. Машины. Женщины. Но здесь ничего этого нет. Здесь только пустота и вечная боль от того, что у меня все отняли – и деньги, и власть, и женщин. Я любил спорт, но тела у меня здесь тоже нет. – Оце мене просили тобі передать, – милиционер махнул рукой, и авторитетный человек Игорь Борисович послушно поднялся со стула. – Надеюсь, що ти пойняв, про що це.

Он развернулся, мощно и тяжко потопав по ступеням обратно, а покойник, не оборачиваясь, послушно шёл следом.

Удивленный, как только может быть удивлен человек, говоривший с мертвецом, Пётр не пошевелился на своем стуле с той самой секунды, как протер глаза и не увидел эту комичную и в то же время страшную парочку в своей лаборатории. А теперь, точно так же, не дрогнув ни единой ресницей, провожал их взглядом – и вот уже их нет, как будто и не было, только остался странный запах сырости и казенных помещений.

Пётр встал, с удовольствием потянулся, хрустнув всеми косточками затёкшего тела, обошел оцинкованный стол и посмотрел на стул, где сидел Игорь Борисович. Под стулом, у самой дальней ножки, виднелось что-то тёмное, явно чужеродное в лаборатории, сверкающей хромом, кафелем и чисто вымытым стеклом. Пётр поднял и рассмотрел под лампой: это был гамбургер, завёрнутый в бумагу, пропитанную ещё не свернувшейся кровью, замаравшей пальцы. Такие гамбургеры из «МакДональдса» Игорь Борисович всегда приносил для пса.

«Это не сон», – вспомнил Пётр слова толстого милиционера и в этот момент понял, что свободен.

Он огляделся по сторонам: нужно ли ему что-нибудь из лаборатории? Затем вспомнил, что наверху, в его комнате, осталась стопка книг, музыкальные записи и несколько довольно толстых пачек денег, но Пётр откуда-то знал, что деньги ему теперь ни к чему, как и ставшие бесполезными книги.



Антон Є

Отредактировано: 11.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться