Киевская сказка

Размер шрифта: - +

Последняя глава

За двадцать или около того прошедших лет Иванна мало изменилась, как ни странно. Только теперь казалась выше ростом, а короткая прическа, похожая на купальную шапочку, и большие очки сейчас как будто приросли к её лицу. Но Киев изменился самым отвратительным образом, хуже того – он менялся безостановочно, год за годом отдавая пядь за пядью старого города с его ностальгическими легендами, прирастая взамен лишь бетоном и стеклом, как будто кто-то решил стереть с поверхности Земли в пределах 50° 27' северной широты и 30° 30' восточной долготы всякое воспоминание о том, каким был город в его лучшие годы.

Однажды, через долгих полтора десятка вёсен, которые в Лондоне не менее прекрасны, чем в Киеве, Иванна случайно встретилась со своим бывшим одногруппником – дело было на конференции, проходившей в старинном отеле в двух шагах от Пикадилли и Грин-парк. Теперь одногруппник брился наголо, потому что волосы со студенческих времён значительно поредели, и страдал от лишних килограмм, но Ivonne K. узнал тотчас же, как только она вышла на сцену с листочками доклада в руках, гибкая и стройная, в элегантном брючном костюме. Ну что же, тем унизительнее он себя почувствовал после, когда подошел к ней во время перерыва на кофе, а Иванна, которая никогда, ничего и никому не забывала, с вежливой и холодной улыбкой всё пыталась вспомнить обстоятельства их знакомства.

(Когда позже они всё же отправились выпить вина и поболтать, по молчаливому согласию не вспоминали недолгий, но вполне страстный роман, который приключился у них на третьем курсе.) 

«Представляешь, – говорил он, вертя в пальцах бокал и страдая от острого приступа эрекции и ностальгии заодно, – думал зайти пообедать в ресторанчик неподалеку от Политеха, где мне очень понравилось два года назад, а там уже не ресторан, а компьютерный магазин. Можно с ума сойти, каждый раз приезжаю в Киев, как в незнакомый город. Этот паб, где мы сейчас сидим, стоит на месте больше ста лет, а на родине как будто постоянно меняют декорации под каждое новое правительство».

Об этом, буквально слово в слово, двадцать лет назад говорил Иванне отец: дома все будет постоянно меняться, причем меняться к худшему, неумолимо год от года, поэтому им нужен новый дом, который твердо простоял на земле вот уже сотню лет и выстоит ещё, как минимум, столько же. Но теперь отца не было, и приходилось возвращаться в Киев (к счастью, ненадолго), чтобы похоронить его прах в могиле матери, её бабки, которую Иванна не знала. Иванна любила и хорошо понимала отца, но ей казалось странным, что такой рациональный человек не смог оторваться окончательно от корней, как смогла оторваться Иванна, плоть от его плоти и кровь от его крови. Прилетая в Киев не реже двух раз в год, он завещал оставить часть своего праха здесь.

На жаргоне кладбищенского начальства это называлось «подхоронить» и обошлось в сто евро взятки, которые Иванна брезгливо положила на стол перед директором кладбища – молодым, но уже очень тучным и одышливым мужчиной в кожаном пиджаке.

Киев произвел на Иванну угнетающее впечатление, неразрывно связанное со смертью отца и с хлопотами о погребении, и когда она смотрела теперь на фасады домов, они напоминали ей осыпающиеся надгробия, а вороватый повелитель кладбища казался истинным хозяином города её юности. Посреди потемневших от времени надгробных камней, увитых диким виноградом и плющом, попадались плиты, лоснящиеся дорогим отделочным материалом и кричащей роскошью исполнения, беспардонно воткнутые во всякую освободившуюся пядь городского пространства – конечно же, за взятку, за очень большую взятку, сотней евро здесь было не обойтись.

(Особенно Иванну поразила округлая высотка напротив станции метро «Лукьяновская», напомнившая ей дизайнерский комплект унитаза и сливного бачка из дорогого отеля: очень точная метафора города, утопающего в окурках, пустых бутылках из-под дешевого пива и в потоках мочи.) 

Таксист всё время поездок обсуждал политиков и министров, то и дело сравнивая Украину с Европой, где никогда не был. Откуда-то он очень точно знал, какой чиновник, сколько именно миллионов и каким образом украл из тощей государственной казны. С восхищением, непонятным Иванне, таксист рассказывал об этих баснословных людях запросто и с легкой завистью, словно о родичах, которые в одночасье разбогатели и перестали звонить по праздникам менее удачливому кузену: а вдруг попросит в долг?

Иванна сменила такси, но очередной водитель также говорил исключительно о политике и о Европе, а на его лице застыло такое же бессмысленное выражение. Радио магнитолы было настроено на всё ту же станцию с блатными песнями, а в руках новый таксист мял точно такой же дорогой смартфон.

Автомобильное движение на Крещатике было перекрыто по случаю выходного дня, так что Иванна отпустила такси у Бессарабского рынка и прошлась до Пассажа, крепко прижимая сумочку локтем: ей захотелось найти полуподвальный магазинчик, где девушка по имени Вика в круглых смешных очках продавала кассеты с музыкальными записями и компакт-диски. Но вполне ожидаемо, магазинчика на привычном месте не оказалось. Как и не было никакого упоминания о том, что в подвале одного из этих домов когда-то репетировали гениальные «Раббота Хо» – ни указателя, ни таблички. История Рима, не интересная и не должная быть интересной варварам, сбереглась разве что в воспоминаниях беглецов, стала неотъемлемой частью личных биографий. Кому ещё, кроме Иванны, может быть интересно время, законсервированное в этих песнях, словно в полотнах художника, замерзшего насмерть в Ботаническом саду той самой зимой, когда Иванна прожила счастливые полгода в доме на Большой Житомирской, последние полгода перед отъездом.

И хотя она не испытывала ни малейшей склонности к ностальгии, наслаждаясь жизнью здесь и сейчас, стало немного не по себе оттого, что так и не удалось отыскать ни малейших следов своего существования в этом городе. Иванну словно бы стёрли из его истории, как стирают компьютерные файлы. Но кто это сделал и зачем? Ответ она получила уже на следующий день.



Антон Є

Отредактировано: 11.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться