Клуб кладоискателей

* * *

Будильник зазвонил ровно в полвосьмого. Автобус в пещеры отходил в девять, а мы не могли позволить себе опоздать, посему начали быстро собираться, в то же время не забывая позевывать и клясть злую судьбу, все же по биоритмам мы были совами.

За завтраком нас потчевали оладьями, чаем и страшными историями.

– Просыпаюсь я, значить, поздно ночью, – делилась жутким воспоминанием баба Дуся, не переставая креститься перед иконой Богородицы. – И вижу такое! Висить ровнехонько в воздухе что-то белое и бесформенное. Я сразу поняла – это домовой. Я начала креститься и, когда это не помогло, поняла – оно не зря пришло, оно пытается что-то мне сказать. А вы не переглядывайтесь, девоньки, я раньше тоже не верила, как вы, а мать моя, царствие небесное, аккурат перед смертью своей тоже это видела. Спросила: «Хозяин домашний, к худу иль к добру?» – это так полагается. А он ей отвечает: «К худу, матушка. Ты платье-то достань». Она давно уже решила, в каком платье хотела, чтоб ее схоронили, но все забывала нам сказать. Нас, кстати, трое детей было, сестры. Ну вот, прямо с утра она достала это платье, подозвала нас и говорит: «Ежели что случится, хороните меня вот в этом». Мы, конечно, послушно кивнули, но не поняли, к чему такая спешка. Тогда она поведала нам о том, кого видела ночью. Мы ей ничего не сказали, ведь раньше другие времена были, к матерям уважительно относились и никогда не перечили. Но втихаря посмеивались, что за ерунда ей почудилась. Ну вот. Тем же днем, ближе к ночи, она и померла. – Несмотря на то, что в роли «хозяина домашнего» вчера выступала я, мне все же стало как-то не по себе от таких страшилок. Это надо большую отвагу иметь, чтобы с этим чудищем еще и разговор завязать, я бы так не смогла. Юлька тоже вся побелела, а рот приоткрыла от ужаса, наверно, мы зеркально отражали друг друга, и я выглядела точно так же. Бабка продолжала: – Ну вот я и спрашиваю, мол, к худу ты явилося иль к добру?

– А какое оно было из с… себя? – заикнувшись, спросила подруга.

– Знаешь, Катя, не такое, как матушка рассказывала. У нее был крупный такой, весь черный, волосатый, заросший такой, даже лица не видно, жуть одна. А мне почудилась девушка. Она была такая… хм… прозрачная вся! Точнехонько, я даже сквозь нее усё видела!

Ну это ты, бабулька, загнула. Какая ж я прозрачная? Но Юлька слушала зачарованно, с выражением боязливого трепета на лице. Она даже рискнула уточнить:

– И что она вам… ответила?

– К добру, говорит, грешница, к добру! А потом оно повернулось и… растворилось в воздухе! Я, конечно, обрадовалась, но неспроста оно упомянуло слово «грешница». Они же там, наверху, все-все знають. Я уже три месяца в церковь не ходила. Вот завтра с утра пойду обязательно! А лучше прямо сегодня!

– Так оно и сказало? – Юлька была шокирована. Держу пари, она уже вынашивала план о том, как бы удрать отсюда с наименьшими потерями, живыми и здоровыми. – К добру, грешница?

– Именно так!

– Может, – робко кашлянула я, смотря в стол, – к добру, конечно, к добру?

– Нет, Юлечка, – отрезала бабка Евдокия. – К добру, грешница, к добру! Однозначно. За что мне это, Господи? – Она повернулась к иконе и продолжила креститься. Нам ничего не оставалось, как захватить все нужные вещи, обуться во что-нибудь удобное и выйти на улицу.

По дороге мне пришлось все рассказать закадычной подруге.

– Катька, – смеялась она, вытирая слезы и одновременно грозя мне пальцем, мол, плохая девочка, нехорошо. –  Зачем ты пугаешь безобидную старушку?

– А что мне оставалось? Я искала источник звуков!

– Тебе это почудилось.

– Нет. Если я говорю, что звуки были, значит, они были!

– Хорошо, хорошо. С тобой спорить – только нервные клетки переводить.

Мы дошли до ворот санатория, куда должен прийти автобус, и стали рассматривать собравшийся народ. Много бабуль с дедулями (своим, санаторским, скидка пятьдесят процентов, а ветеранам – долой еще двадцать пять), а так, в основном, супружеские пары среднего возраста, ну и несколько подростков, короче, ничего интересного. Безынтересные, в свою очередь, разглядывали нас с Юлькой.

– Смотри, как тетка вылупилась, – поделилась подруга. Она жуть как не любит, когда на нее кто-то пялится. Кто-то, имеется в виду, немужского пола. А когда мужского – то неподходящего возраста.

– Завидует. Тоже хочет футболку с Микки.

Образцова насупилась и отвернулась. Нет, у нее столько приличных вещей, которые она покупала под моим неусыпным контролем, а точнее, под моим увесистым давлением, но потом ведь сама радовалась, благодарила. «Ой, на меня всегда мужчины оборачиваются, когда я в юбке, что ты посоветовала купить!» – ее были слова. Но не надолго же ее хватило. Теперь, как по старинке – джинсы да дурацкие футболки.

Здесь у меня запели из сумки немцы Rammstein. Песню Du hast я присвоила Женьке, так как это его любимая композиция. Выходит, он снова не оставил попыток наладить отношения.