Клуб любителей исторической прозы

О чем молчала станица

Чей-то голос за спиной горячо разъяснил:

- Нарошно он на Ивашкин-то двор завернул, чтоб к Дуське, стало быть, подкатится. Честь честью его накормили, напоили, а он злоязычать начал. Грит, и хлеб, и бабу у тебя, Иван отымем. Всё теперь, грит, мужикам принадлежит. Я, грит, рабочих с винтарями привёз, теперь казачеству конец. Ну, Ивашка не стерпел, стал его взашей гнать. А во дворе-то за топоры схватились. Во как.

Бабу-то за что мордовал? – бросил Парфёнов неподвижному затылку и, низко склонив голову, шагнул в сени и на заснеженный двор.

- Спасать парня-то надо, - семенил за ним юркий старик, - Спасать Ивашку. Ведь заберут…. расстреляют.

- О том и думаю, - хмуро отозвался Парфёнов, оглядывая лица стоявших во дворе казаков.

Снег метался всё пуще, настойчивее, ночь стала ещё темней и морознее. Ветер завывал в печных трубах, в застрехах крыш, озлобясь на весь мир.

Прошло немного времени.

Баб разогнали по домам. Увели к своим Ивашкину жену с проломленной косицей.

Казаки набились в выстуженную избу. Среди них затерялся бедовый хозяин. На видном месте под образами станичный старшина Парфёнов.

Торопливо семеня, со двора вошёл казачок в рваном тулупчике, а за ним бабка Рысиха, ворожея и знахарка. Подошла, положила жилистую, худую, старческую ладонь на край стола, посмотрела на Парфёнова замутневшимися молочными глазами.

Казачок, состарившийся мальчик, сказал, торопливо дыша:

- Привёл.

Старуха, озирая вокруг себя мудрым спокойным взглядом, спросила:

- Ай, не можется, казачки?

Собравшиеся загалдели:

- Лагутина наворожи, баушка, Лагутина. Где ж его летучий отряд квартирует? Штоб прибыл надо, пособил….

- Да где ж его ночью-то шукать? Непогода – страсть какая!

- Нужды нет! Не твоя забота! - загалдели казаки, - Наворожи, баушка, укажи. Мы уж найдём-дойдём. Хлеб-то свезут от нас… голытьба.

Казаки заискивающе и угрожающе, цепко окружили бабку.

Кто-то недоверчиво ухмылялся:

- Известно, как припрёт, так с нечистой силой сознаешься.

- Бабы-то про меня брешут.

- А ну как прикажем – завертишься. Нам сейчас - хоть пропадай.

- Да отстаньте вы от неё!

А уж слышен сухой старушачий шёпот, и узловатая рука кладёт на чело крестные знаменья:

- … первым разом, Божьим часом… и говорю, и спосылаю… меж дорог, меж лугов стоит баня без углов…

Бабкина рука замелькала в быстром вращении, а губы шелестят, шелестя, не разобрать:

- … и в пиру, и в беде, и в быстрой езде…

Ворожея опустила руку и, глядя на Парфёнова всё те ми же бесцветными глазами, сказала:

- Иттить за ним надо, за касатиком.

- Куда? Куда?

- Не скажу. Самой иттить надо – вам не добраться ни пешком, ни на лошаде.

- Да уж ты-то как? На помеле можа…

Парфёнов будто прочитал что в её неотступном взгляде, встал решительно, пресекая разговоры, сказал:

- Иди, мать… с Богом!