Клуб "Твайлайт". Часть 2

Размер шрифта: - +

Глава 14

Глава 14

 

У Нади, повернувшейся к нему, глаза были огромные, круглые. Ренат показал ей взглядом: «потом». Колесова медленно отвернулась. Все остальные, включая маленького Вадика, смотрели на Муратова с интересом. На их глазах зарождалось таинство медийного скандала. (Большой Вадик с самого начала разговора мельтешил у Рената где-то в боковом зрении, у сцены). У одной Марины взгляд был полон равнодушия, Муратов видел, как она украдкой косится на то, как работники двигают декорации на подмостках.

— Мы хотели предложить эту роль Марине Павловне, — Ренат сам не поверил, что сказал это.

Марина вскинула глаза, осмотрела удивленные лица Игната и Кардашева, обернулась к Наде (но та сидела, прикрыв лицо ладонью), побледнела, перевела взгляд на Муратова. Он стойко его выдержал, этот небесно-голубой взгляд: нет, он не шутит и с ума не сошел.

— Но я… — начала она.

— У тебя же музыкальное образование, — перебил ее Ренат. Какого черта он до сих пор ей выкает! Все и так знают, что у них общее прошлое! — Олег Дмитриевич заранее одобрил наш выбор – он слышал, как ты выступала с романсами на маленьком чэрити-концерт[1].

— Я… — она обернулась, растерянно посмотрела на сцену, словно хотела найти там объяснение происходящему. — Это же мюзикл… это же серьезно…

— Никто здесь не шутит, — сказал Муратов.

— Марина, — мягко сказал Кардашев, — кажется, господин продюсер действительно предлагает тебе эту роль. И я не удивлен.

Глаза у художника смеялись. («Все он знает. И понимает. И знает, что я знаю», — с досадой подумал Ренат). У Игната брови поднялись домиками, Вадик со взволнованным лицом дергал Надю за руку, Ренат знал, что не по годам умненькому юному солисту тоже не нравится госпожа Адамсон. С детьми она обращалась резко, безо всяких поблажек, которые так часто требовались маленьким актерам.

— Господин Муратов, — заметно нервничая, сказала Марина, — давайте отойдем и обсудим этот вопрос один на один.

— Идем, — кивнул Ренат.

Она вышла из своего ряда, все напряженная, с деревянной спиной. Они отошли к ложам.

— Что ты делаешь, Мурашка?

— Все, что могу, — признался Ренат.

— Я все больше сомневаюсь в твоей адекватности.

— Это было здравое, продуманное решение. В принятии его участвовал не я один.

— Чем тебе не угодила Адамсон?

— Глори разрушает мой мюзикл. Наш мюзикл. Спроси у Веры Алексеевны, она тебе подтвердит.

— Это все слова.

— Хочешь контракт? Будет.

— Постой, ты это все-таки серьезно? — до этого она держала руки скрещенными, но теперь растерянно их опустила.

— Я бы не стал тебя так разыгрывать. У нас есть солистка во втором, гастрольном составе, но там другой формат, другие спецэффекты, она не справится.

— А почему ты думаешь, что справлюсь я?

— Я же помню, — мягко сказал Ренат. — Наш мюзикл, в университете, мы поменяли сценарий перед самой премьерой. Там все держалось на тебе, но ты вытянула.

— Что ты сравниваешь? Там все было по-другому. Мне было восемнадцать лет!

— Вот именно. Сейчас тебе двадцать восемь, больше образования, опыта, сил, времени.

— Времени? Я связана обязательствами с Георгием Терентьевичем. Выставка… все эти выходы в свет…

— Я уверен, он не будет против.

— Конечно, не будет. Он слишком добр! Я его добротой пользуюсь… слишком беззастенчиво!

— Уверен, ты сможешь сочетать.

Кардашев сам к ним подошел, положил руку на плечо Марины.

— Марина, просто попробуйте. Откажетесь сейчас – будете потом всю жизнь сожалеть.

— Георгий Терентьевич, ваша выставка!

Марина умоляюще смотрела на пожилого художника. В ее глазах была надежда. На то, что он настоит на ее согласии.

— Мне нужен один час каждый день, утром, — сказал Кардашев. — Ренат Тимурович, выделите?

Ренат кивнул:

— Не проблема. Поставим репетиции… скажем, на одиннадцать, будем Марину Павловну привозить и отвозить.

— А фото-сессии… благотворительность… приемы? — пискнула Марина.

— Мне хватит вашей славы в качестве звезды мюзикла, — непонятно было, шутит Кардашев или говорит серьезно. — Сейчас пресса взорвется предположениями, захлебнется в выдумках, а мы будем ковать наше железо. Классический случай – никому не известная дебютантка перед самой премьерой заменяет на сцене примадонну. Ренат Тимурович, когда у вас премьера? На Рождество. Вот видите, куча времени. Ренат Тимурович, уговорите ее, а я пойду, у меня встреча. Игнат, ты со мной?

Цыпленок, уже залезший на сцену, испуганно помотал головой.

— Довезешь тогда Марину на такси. Поужинайте где-нибудь, я буду поздно.

Художник ушел. Ренату позвонили. Он видел, как Игнат позвал на сцену Марину, и она пошла, медленно, оглядываясь, словно пробуя на вкус «свой» театр. Колесова, все еще сидевшая в зале, злобно прошипела в трубку:

— Охренели, мушкетеры?

— Надя, это все Вадим. Он видел, что Глори тебя обижала и…

— Вы идиоты! Деньги на неустойку есть?

Рената снова обдало изнутри холодом.

— Мы попробуем пойти другим путем.

— Я увольняюсь, сучьи дети!

— Наденька!

— Клоуны, заигрались совсем!

Она отключилась, но осталась сидеть в зале. Маленький Вадик прыгал по сцене вокруг Марины и Игната и с важным видом что-то им объяснял. Игнат, кажется, собирался спрыгнуть в оркестровую яму. Большой Вадик, как всегда бесшумно, возник рядом и, игнорируя недвусмысленные, требовательные жесты Нади, спросил:



Тата Ефремова

Отредактировано: 18.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться