Клуб "Твайлайт". Часть 2

Размер шрифта: - +

Глава 15

Глава 15

Муратов спустился в зал. Как он и ожидал, репетиция была прервана, актеры бродили по сцене и залу, кучкуясь, переговариваясь и таращась в телефоны. Марина сидела на краю оркестровой ямы, с серьезным видом слушая явно взволнованного Джэйна. Тот комментировал происходящее в мобильном. Марина хмурилась. Из-за Нади, догадался Муратов.

— Ребят! — Ренат похлопал в ладоши. — Минуточку внимания. Все, конечно, уже в курсе нашей последней замены. Уверен, многие этому рады, и я в том числе.

По залу прокатился понимающий смешок.

— Рад сообщить, что Марина Павловна окончательно утверждена на роль Изабеллы! Завтра пресс-конференция в десять. Олег Дмитриевич, Марина Павловна, Дима, попрошу присутствовать.

Теперь это был гул довольных голосов. Адамсон проработала в театре меньше месяца, но успела составить о себе неизгладимое впечатление. Марина сидела и смотрела на Рената, она была в сером спортивном костюме. Как раз перед его появлением она репетировала подъем и спуск на полумесяце.

— Нам придется затянуть пояса и стиснуть зубы. До премьеры мало времени. Но сегодня… сегодня давайте отпразднуем это дело. Прошу всех в буфет. Мы заказали пирожные и торт, очень большой торт.

— Не надо в буфет! — крикнул Дима. — Давайте прямо на сцене. Так веселее! Постелем что-нибудь и сядем.

Актеры поддержали его веселыми выкриками. Муратов слышал, как Олег Дмитриевич говорит:

— Мне стул. Я поем на стуле. Я человек пожилой. Я люблю безе.

Мимо Рената от входа с топотом пронеслась опоздавшая Ксюша. Застыла, оглядывая оживленную труппу, вернулась, перешагивая через две ступеньки:

— Ренат Тимурович, я что-то пропустила? Я случайно! Я проспала!

— Тебе чебурек закажу, — сказал Ренат.

 

Марина сидела на полу, скрестив ноги, аккуратно собирая ложечкой кусочки торта с бумажной тарелки. Они с Джэйном говорили на шведском. Спенсер сиял от счастья, Марина с некоторым трудом подбирала слова. Ренат старался не смотреть в их сторону: ему… терпимо, пока терпимо, просто Джэйн очень рад, что может поговорить на родном языке.

Ренат встал и пошел к выходу. В фойе он снова набрал Лейлу. Он звонил ей десятки раз, растревожил дядю и тетю, пытаясь выяснить, не у них ли она, был у нее на квартире – она съехала, оставив удивленной хозяйке предоплату. В этот раз она опять не взяла трубку. И вдруг перезвонила. Ренат ответил, волнуясь:

— Лейла.

— Ренусик, — она говорила торопливо. — Я читала новости, я знаю.

— Что ты читала?

— Я читала про Марину на сайте, я с ней говорила немного раньше.

— Лейла, ты все неправильно поняла. Где ты? Мы все волнуемся!

— Я в Сочи. Побуду здесь еще. Я все правильно поняла. Нам надо решить, кто первым примет удар на себя.

— О чем ты?

— О тете Зое. Ренат, ты же мужчина, давай ты! Я боюсь.

— Ты не злишься на меня? — удивился Ренат.

— За что мне на тебя злиться? — немного раздраженно отозвалась Лейла. — Ты, конечно, эту кашу заварил, но теперь-то нам не надо жениться? Не надо? — с надеждой и испугом переспросила она.

— Прости меня, — беспомощно протянул Ренат.

— Братик, любимый братик, ты же смелый, да? Ты же такой хороший! Я знаю, ты справишься! Пусть дядя обрушит твой гнев на тебя. Мне тогда будет легче. Они теперь скажут, это я от обиды!

— Лейла, я тебя не понимаю!

— Иди и все расскажи дяде и тете. Про себя и Марину. Дядя и так уже, наверное, знает, но лучше признайся сам, прежде чем он потребует объяснений. Я скоро приеду. После Нового года, наверное. Думаю, после новогодних праздников. Ты меня не видел, где я, не знаешь. Пока!

— Лейла! — возмущенно крикнул Ренат в трубку.

Он дважды перезвонил, но оба раза звонок сбрасывали.

Муратов вернулся в зал, на сцену, взял из рук разомлевшего Алика гитару, принялся наигрывать: «Если б мне такие руки, руки, как у великана…[1]». Марина на него не смотрела, но он знал, по ее профилю, по медленным кивкам Олегу Дмитриевичу, что вся она сейчас обращена к Ренату. Он ей писал об этой песне в письме, незадолго до того, как прекратил свой «музыкальный ликбез». Писал, что «дивный голос догоняя», это о ней. Она ведь все эти письма прочитала, значит, помнила, наверное.

Зачем Марина хотела отдать ему тогда свой дневник? Она не знала, куда они с мамой поедут, не оставила ему ни одной подсказки. У них был договор с дядей – никакой утечки информации. Она ни на шаг не отступила от правил, продиктованных Андреем Эльмировичем. В дневнике были только личные записи. О них. О том, как она влюбилась, как боялась Вадима, как переживала и злилась. О том, как Ренат изводил ее своей ревностью и она начала сомневаться, смогут ли они быть вместе. В конце, на последней странице, должно быть, в тот последний день, когда он лежал под приборами в больнице, она коряво вывела карандашом: «Хочу, чтоб ты понял». Что она имела в виду? Не могла же она знать, что через десять лет ее в чем-то наивные, а в чем-то мудрые заметки и рассуждения вернут его, Рената, планету на орбиту, с которой она чуть не сошла.

И все-таки Муратов понял. Может, не то, о чем говорила она, может, что-то свое. Какие бы ни были у Марины недостатки (Ренат очень сомневался в том, что они вообще имеются), он понимал, что никогда не сможет стать на сто процентов достойным ее. Если она когда-нибудь простит его, он все равно будет злее, ревнивее, нетерпеливее, чем нужно. Но сейчас кое-что творилось в его мироздании – он наконец-то становился единым целым. Много лет Ренат жил в двух измерениях: один он оставался в тех шести месяцах четвертого курса, а другой довольно успешно, правда с небольшими сбоями программы, функционировал в настоящем. Это раздвоение всегда было мучительным, просто человек привыкает ко всему, даже к поиску собственного заплутавшего «я». У него был успех, были деньги. Только лучшие друзья знали, какую цену он платил за них каждый божий день.



Тата Ефремова

Отредактировано: 18.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться