Книга Яда

Юлия Берге, "Стихийница"

Загадка: что читатель видит в первом же абзаце, открывая книгу большинства писателей с Литеры? Правильно, ошибки («да НЕ в жизнь!»). Искать в тексте опечатки авторы тоже почему-то ленятся: «на траве в относительно безопасности сидела девочка» (вместо «в относительной безопасности»). Ну, а на пунктуацию авторам вообще плевать с высокой колокольни – нафига нужны все эти запятые, если и без них понятно, о чем речь?

Описываемый автором мир вызывает множество вопросов. То местные крестьяне говорят про «Мать Землю и Отца Небо», что указывает на язычество, то герой вскакивает среди ночи с криком «что за бесовщина?», который уместен для христианина. Рьян живет в селе и спит на сеновале, но при этом держит дома меч, и автор утверждает, что он прошел воинское посвящение. В моем понимании прошедший воинское посвящение – это дружинник, княжий человек, боярин или гридень, он не может жить в деревне и жениться на ведунье. Но дальше автор делает еще более странную вещь – заявляет, что воинское посвящение «носило условный характер», а имевшуюся у героя грубую железку «назвать мечом мог только очень далекий от оружия человек». Простите, автор, это как?.. Я понимаю, когда современные ролевики таскаются с железками, которые можно с трудом назвать мечами, но зачем подобной чушью заниматься людям в мире, где мечи – вполне реальное оружие? Зачем устраивать «условное» воинское посвящение для всех деревенских юношей, и как на эту профанацию идеи посвящения посмотрят настоящие бойцы, для которых воинское посвящение – это серьезное испытание их сил и доказательство того, что они достойны места в княжеской дружине?  

Стиль автора я охарактеризовал бы, как конспективный. Сцена с нападением на деревню описана предельно кратко – пришли воины в темных доспехах, жгли дома, поубивали всех, но главные герои убежали. Я сейчас не шучу. На описание ночного нападения автор отводит один (!) маленький абзац. Детализация – на самом примитивном уровне, автор упоминает «крик и лязг оружия», и это все. По-видимому, этого вполне достаточно, чтобы передать царящую вокруг неразбериху, а также ужас и отчаяние тех, кто просыпается среди пожара и резни.

Кстати сказать, враги, которые явились среди ночи убивать людей, чтобы найти одну ведунью – просто горстка слабоумных. Мало-мальски умный человек легко сообразит, что, попытавшись разыскать нужного человека ночью, в хаосе, пожаре и дыму, легче всего дать ему сбежать. Нормальный, уважающий себя злодей в подобной ситуации отправил бы кого-то на разведку, выяснил бы все, что можно выяснить об этой девушке, а после этого похитил или же убил ее без шума и без этой театральщины с поджогами, зловещими речами и тотальным геноцидом. Но авторам всегда удобнее сделать злодеев идиотами, чтобы они творили кровавые глупости, а герои спокойно выполняли бы свой квест.

О глупости врагов поговорили. Теперь пара слов о глупости ГГ. Клёна с Рьяном только что сбежали из охваченной огнем деревни, и теперь она канючит – «Я же ведунья. Я должна вернуться и помочь!». Автор, вы отвечаете за достоверность мотивации и поведения героев, так попробуйте поставить самого себя на место Клёны и подумайте, могли бы вы на ее месте ляпнуть что-нибудь подобное, если бы чудом скрылись с места страшного побоища? Конечно, если героиня исцеляет раненых одним прикосновением, способна взглядом потушить пожар или заставить нападающих раскаяться, попадать на колени и пообещать, что они больше так не будут – тогда все понятно. Но в противном случае ее порыв помочь выглядит глупо и фальшиво.  

Наряду с необъяснимой глупостью врагов в книге присутствует необъяснимая проницательность Рьяна, который уверен в том, что нападавшие пришли в деревню именно за ними – хотя совершенно не понятно, что могло навести его на эту мысль.

В начале второй главы автор выкинул такую штуку, что я пару раз перелистнул страницу туда-сюда, чтобы удостовериться, что я ничего не путаю и не сошел с ума – в тексте, написанном от третьего лица, в прошедшем времени, он написал один абзац от первого лица и в настоящем времени. «Поляна и Рьян с распоротой грудью стремительно уменьшаются. Крик. Темнота. Похоже теперь это мой кошмар до конца жизни» (разумеется, без запятой – плевали мы на знаки препинания). Потом пара абзацев от третьего лица – и вновь повествование от первого лица. Причем какие-то отрывки, написанные от первого лица – это мысли нового героя, «руха», а какие-то – мысли Клёны. Ничего, пускай читатель разбирается, так ведь гораздо интереснее читать!

Здесь же – особенно любимый мной прием писательниц с Литеры, когда героиня лыра в первый раз видит героя. Независимо от места, ситуации и обстоятельств она тут же начинает очень внимательно (и с явной благосклонностью) оценивать его лицо, глаза и стати, даже если этот человек только что ее похитил, или изнасиловал, или освежевал ее любимого котенка. Так и здесь. Рух только что убил ее любимого, за которого она хотела выйти замуж, ну и что с того? Клёне это нисколько не мешает с упоением рассматривать самые мелкие детали его внешности. «Девушка тем временем рассматривала его из-под ресниц. Темные, почти черные, вьющиеся волосы руха были стянуты в хвост и опускались чуть ниже плеч. Волевой подбородок и четко обрисованные скулы дополнялись глубоко посаженными темно синими, как грозовые тучи, глазами…»

Ну и бред.