Книга Яда

Баграт Толорайя, "Восемнадцатый легион"

Первое замечание: запятые, должны, стоять, на своем месте а не, там где, автор, их, воткнет.

Эпоха, как и место действия, мне нравится, я люблю древний Рим. А вот насчет страха героев получить «копьем под ребра из кустов» я сильно сомневаюсь. Вы попробуйте залезть в кусты хотя бы с палкой и начать там боевые действия, особенно основанные на эффекте неожиданности, и, если вам ничто не помешает, я поверю в то, что опасения ваших героев были справедливы.

Ваши легионеры отыскали место сражения, произошедшего шесть лет назад, и при виде человеческих останков «ужасное чувство поглотило разум центуриона». И чуть позже – «голову будто вмиг стянул свинцовый обод, и в нос ударил тяжелый запах крови. Застарелой, ржавой <…> Не в силах более держаться, он опустился на колени и зарыдал». Надо же, какая он у вас фиалка нежная!.. Как же он людьми командует на поле боя? Там ведь не то что какие-то останки шестилетней давности, а куча свежих трупов, раненые, умирающие у тебя буквально под ногами – да герой при своей впечатлительности должен вообще с ума сойти!

Дальше, кстати сказать, становится совсем смешно – «Сознание его покидало, краем глаза он видел, как к нему сбежались его солдаты, пытаясь привести его в чувство, но все было тщетно. Мир подернулся черной пеленой» (извините, я позволил себе расставить запятые вместо вас, чтобы не копировать безграмотное предложение). Я так и представляю, как в этот же день солдаты, приводившие центуриона в чувство, дружно обсуждают важную проблему – командир тяжело болен (очень плохо) или просто малахольный (еще хуже)? В любом случае, подорванный авторитет придется восстанавливать еще полгода.

Придя в себя после своего обморока, центурион погружается в воспоминания о том, как он был ранен и хамил врачам («Еще я буду слушать госпитального вонючку!»). Я понимаю, это исторический роман, и современные понятия о вежливости и приличном поведении к героям неприменимы, но, если рассмотреть вопрос с чисто практической точки зрения, грубить тому, кто лечит твою рану, очень неразумно. Перевязку тоже можно сделать погрубее – не обрадуешься. На месте героя я бы предпочел держаться с эскулапом полюбезнее.

Центурионы разговаривают, как подростки, и к тому же – умственно отсталые: «Ни хрена себе, Кастул! Ты ранен!». В самом деле, обалдеть, какая неожиданность – он ведь только что поднял этого Кастула с земли, не дав врагу его добить, и вдруг оказывается, что лежащий на земле человек ранен, а не просто лег позагорать среди сражения.

Теперь чуть-чуть поговорим о хронологии. В самом начале Кастул осматривает место сражения, которое произошло шесть лет назад. Потом с ним случается обморок, а вслед за обмороком приходит флэшбек о том, как он валялся в лазарете после этого сражения. Потом, уже во время этого флэшбека, у него случается другой флэшбек – о том, как он сражался, и как его друг его спасал. Читателю подобные воспоминания-внутри-воспоминаний не нужны, они только мешают восприятию. Было бы гораздо лучше, если бы центурион осматривал место сражения и вспоминал произошедшее последовательно – как он сражался рядом с Квинтом, как тот его спас, и как они потом беседовали в лазарете. И, конечно, первая глава бы сильно выиграла, если бы воспоминания Кастула не сопровождались обмороком и истерикой. Автору, безусловно, всегда проще передать переживания героя через подступающую дурноту, подогнувшиеся ноги и надрывные рыдания, чем отыскать такие средства выразительности, которые позволили бы читающему присоединиться к чувствам персонажа, но подобный балаган – просто способ максимально дешево решить проблему «как мне показать читателю, что мой герой страдает».

Очень смешно и неуместно смотрится фраза «напряженные отношения в коллективе» применительно к римскому легиону. Слово «коллектив», как правило, не применяют к войсковым подразделениям. Еще более неуместной я назвал бы фразу «перед ним восстали темные стены камеры пять на пять». И я даже не о том, что патетичный стиль («восстали») плохо сочетается с разговорным «пять на пять». Но пять на пять чего? Для современного читателя, определенно, метров. Ну, а для римлянина? Википедия предлагает минимум три меры длины, которые мог иметь ввиду герой – cubitus (44,4 см), gradus (0,74 метра), passus (1,48 м).  

Отдайте текст на вычитку. Когда в момент ночного нападения ваш Квинт орет «Ублюдки! Вы все сдохнИте!», это мгновенно убивает впечатление от сцены. Ругательства могут передавать экспрессию и напряжение, но ругательства с ошибками всегда выглядят очень глупо и смешно. Когда герои попадают в плен, и Кастул приходит в себя после очередного обморока, разговоры в стиле «шестой класс, вторая четверть» сразу же возобновляются: «А я уж думал, что ты сдох» - «Кто? Я сдох?» - «Нет, идиот, твоя бабка!». Конечно, разговорная речь и непринужденные диалоги делают героев более живыми и понятными читателю, но в этом деле очень важно не переборщить, а современные авторы почему-то часто понимают под «живой непринужденной речью» поведение подростков лет двенадцати, и это всегда крайне утомительно.

Но главное, с того момента, как герои попадают в плен к хаттам, и их бросают в подземную тюрьму, автор начинает в особо циничной форме сношать логику и здравый смысл. С самого начала очевидно, что героев не убили на месте, а отволокли в тюрьму исключительно по авторскому произволу – специально для того, чтобы потом они могли сбежать. Квинта, по авторскому утверждению, пытали, чтобы выяснить важные сведения о римском лагере, но пытали так, что он сохранил все силы для побега – не переломали ему кости, не поджарили руки и ноги на огне, ну, словом, позаботились о том, чтобы жертва пыток в ту же ночь смогла спокойно лазить по отвесным стенам. Бред немыслимый. Пикантная деталь – Кастула, по утверждению того же Квинта, хатты не пытали потому, что посчитали его мертвым, но при этом его все равно оставили в тюрьме. Ну да, конечно, варвар савсэм глюпый, живой от мертвий ваапще не отличай… Наверное, держать римские трупы в заключении – это такая местная традиция. Как только его друг пришел в себя, Квинт начинает искать на земляном полу тюрьмы «отмычку», походя признается, что раньше он был вором, и, найдя «достаточно длинную деревянную щепку», через несколько минут вскрывает навесной замок. Автор, похоже, держит всех своих читателей за полных имбецилов и считает, что их уши выдержат любое количество лапши. После подобных эпизодов я всегда бросаю книгу, потому что, если автор один раз позволил себе глупость и халтуру, дальше будет только хуже.