Книга Яда

Маргарита Искра Чижова, "Прикосновения зла"

Внимание! Обзор не предназначен для людей младше 18.

В целом язык гораздо лучше, чем в других произведениях на ЛЭ. Но я бы посоветовал автору быть аккуратнее с прямой речью. «Сейчас же ответствуй», «утрудил себя помыслить» и «немотствуй» - это слишком вычурно. Живые люди так не разговаривают.
Я не вполне уверен насчет «перетянутой поясом тоги», но, если автор изучил эпоху и уверен в том, что тогу можно носить с поясом, то я поверю ему на слово.

Начало следует признать удачным – автору с первых абзацев удается завладеть вниманием читателей. В первой же сцене нас знакомят с главным героем – пятнадцатилетним юношей по имени Мэйо, который предстал перед судом после очередной безумной выходки. Перечисляя прошлые проделки Мэйо, который, пользуясь своим аристократическим происхождением, играет в Робин Гуда, автор сразу же дает нам красочную и объемную характеристику героя. По поводу борьбы с несправедливостью, устроенной Мэйо, и его отца, который платит за него астрономические штрафы и пытается читать ему нотации о чести Дома, хочется сказать, что это непедагогично. Вместо того, чтобы грозиться сыну поркой, следовало просто предоставить малолетнему засранцу отвечать за свои действия по-взрослому, без папочкиной помощи – уверен, что тогда «борьба с несправедливостью» закончилась бы после первого же эпизода. Автор может возразить, что единственным наследником не разбрасываются, так что у папика не было выбора. Пожалуй, это так; но можно было бы услать наследничка из города не на неделю, как он поступил в итоге, а на год – и не пришлось бы каждый месяц тратить деньги, чтобы вытащить сынка из новых неприятностей. А в вашей версии отец Мэйо выглядит, как настоящий мазохист. 

Заодно выскажу сомнения по поводу заявленного возраста героя. Когда он влюбился (?) в свою сестру Виолу, Мэйо было лет 13. Даже если учесть, что в те времена люди взрослели значительно раньше, чем сейчас, все равно представляется сомнительным, что тринадцатилетний мальчик попытался «найти утешение в … разгульном пьянстве и оргиях, понемногу раздавая любовь каждой девушке, с которыми коротал ночи» (кстати сказать, правильно было бы с «с которой коротал». Отдайте текст на вычитку).

Меня смутило то, что в следующей сцене Мэйо и его товарищ-раб начинают говорить фактически стихами. Воля автора, но я бы сделал речь героев более простой и разговорной, а то от этого - «До пищи ли сейчас?.. Ведь близится закат» - за милю веет театральными подмостками. «Когда б упрямство заменяло крылья // На нем ты обогнал бы ветер»… я сейчас начну раскачиваться в такт.

Все мы знаем, что какие-то эпохи отличались большей свободой нравов, чем другие. Но, хоть вы и пишете про Римскую империю времен упадка, где, как всем известно, чего только не случалось, я все равно никогда в жизни не поверю, что пятнадцатилетний мальчик, заявившись к своей матери полностью обнаженным, первым делом усадил бы себе на колени первую попавшуюся девушку-рабыню и запустил ей руку между бедер, совершенно не стесняясь матери. Автор, вы меня, конечно, извините, но это выглядит, как набросок для форума порнографических рассказов, а не как историческое фэнтези. Последний раз я слышал что-то в этом роде, когда нам на телефон доверия звонили озабоченные абоненты, жаждущие поделиться с оператором фантазиями об инцесте. Начинали они каждый раз со слов о том, как молода и хороша собой их мать. В вашей сцене этот мотив присутствует – «Стройная и гибкая, еще не утратившая чарующей привлекательности…» и т.д. А после этого обычно следовал рассказ о том, как мать застала их полностью обнаженными («Давно ли моя нагота смущает вас, матушка? - парировал Мэйо»), и как они мастурбировали или занимались сексом на ее глазах («он ласково поглаживал крепкие бедра девушки, запустив ладонь между ними, и казался целиком поглощенным этим занятием»). Как говорится, три из трех.

Цельный образ вашего героя у меня не складывается от слова «совсем». То вы старательно показываете, что он не уважает женщин, включая даже собственную мать – то заставляете его пускаться в пафосные рассуждения о том, что лучше бы ему ослепнуть, чем увидеть, как на празднике утопят тридцать девушек. С чего бы вдруг?.. Вы уж определитесь, кого вы изображаете – жадного до удовольствий дикаря или байронического героя, а то эти два мотива плохо сочетаются.

Сцена про императора Клавдия и его любовника Варрона. Про ребенка шести лет нельзя сказать, что он «ответил взрослому взаимностью». Слово «взаимность» здесь неприменимо, о какой бы эпохе ни шла речь. Даже если вы пытаетесь описывать произошедшие события с точки зрения повзрослевшего Варрона, сути дела это не меняет. Я понимаю, что вы пишите темное фэнтези и пытаетесь показать самые худшие стороны человеческой натуры. Но мне кажется, что при такой задаче следует быть особенно внимательным к своему стилю и подбору слов, иначе создается впечатление, что автор просто сублимирует, с болезненным вниманием смакуя самые неаппетитные детали – разнузданные оргии пятнадцатилетнего подростка, насилие над рабынями (и не обманывайтесь, несмотря на реплику Мэйо, что он не берет женщин силой, его действия полностью подпадают под понятие «насилия»), и, наконец, «взаимность» между шестилетним мальчиком и взрослым мужчиной. Это отвращает от идеи читать дальше, хотя в принципе ваши герои интересны, да и фэнтези в антураже Римской империи я почитал бы с удовольствием.