Княжеский отбор для ведьмы-дебютантки

Размер шрифта: - +

4. На новом месте

О том, что перемещение совершилось, свидетельствуют и непривычные ощущения в теле, и незнакомая комната, в которой я оказалась.

Я пробую пошевелить руками и ногами, и, кажется, у меня получается. Оглядываюсь.

Комната небольшая, с аскетичной обстановкой. На единственном окне – ситцевые шторы в мелкий цветочек. Белье на кровати, с которой я встала минуту назад, желтовато-серое, из грубой ткани. На стоящем в углу комоде – глиняный кувшин и глиняная же кружка. Ни книг, ни ковров здесь нет. Зеркала – тоже.

Убранство комнаты совсем не похоже на то, что я надеялась увидеть в графском особняке. Такие шторы у нас можно встретить разве что в дачных домиках. Я уж не говорю про глиняную посуду.

На мне – моя ночная рубашка со скромной вышивкой по вороту и рукавам.

А как же графский особняк, роскошные наряды, драгоценности?

Но сейчас меня гораздо больше волнует другой вопрос. Мы поменялись местами с той, другой Наташей Закревской. Но поменялись ли мы с ней и телами тоже?

Я почти настроила себя, что заглянув в зеркало, увижу отражение дородной девицы с рыжими буклями. А что? Полнота, говорят, тогда была в моде.

Зеркала в комнате нет, и меня мучают страхи вплоть до прихода пожилой женщины в забавном зеленом сарафане. Кажется, мой вид ее ничуть не удивляет.

– Графинюшка, да зачем же ты встала-то? – с порога всплескивает она руками. – Доктор же не велел.

Она берет меня за руку как ребенка и ведет обратно к кровати. У нее добрые глаза и руки натруженные, с мозолями.

Кажется, ничто в моем облике ее не удивляет, а значит, теория об обмене телами получает дополнительный балл.

Женщина укладывает меня в постель, заботливо укрывает толстым стеганым одеялом и участливо спрашивает.

– Может, надобно чего, Наталья Кирилловна? Я быстрехонько принесу. Молочка парного или чаю с медком?

Я мотаю головой и выдыхаю:

– Зеркало! Принесите мне зеркало!

И вижу, как удивленно вытягивается ее морщинистое лицо.

– Графинюшка, да зачем же тебе сейчас на себя любоваться? Вот встанешь на ноги, в баньке намоешься, Дашутка тебе волосы уложит… А нынче чего же? Исхудала вон как…

Но я смотрю на нее с такой мольбой, что она сдается.

– Ну, ладно, коли изволишь… К сестрице твоей в комнаты схожу и принесу.

Это что за новость? Ни о какой сестре мне не говорили!

Женщина возвращается через несколько минут – с пустыми руками.

– Прости, Наталья Кирилловна, не принесла. Барыня не велела. Барышня-то зеркальце дала, да на лестнице меня Татьяна Андреевна увидали. Пришлось все как есть рассказать – и про то, что ты с кровати встала, и про зеркальце. А она сказала – ни к чему тебя волновать. Вот доктор завтра приедет, если разрешит…

– Разрешит что??? – я гневно сжимаю подушку. – В зеркало посмотреться? А почему в моей комнате зеркала нет?

Дверь приоткрывается, и я вижу седого мужчину в старом сюртуке – он смотрит на меня и, кажется, плачет.

– Никак очнулись, Наталья Кирилловна? Ступай, ступай, Меланья. Мне с ее сиятельством поговорить надобно.

Женщина сердится:

– Да какое поговорить, Захар Кузьмич? Барышня только в себя приходить стала! Да зачем же ее сейчас утомлять? А коли барыня узнает?

– Ступай, Меланья, – мужчина повышает голос. – Молока, что ли, принеси Наталье Кирилловне.

Женщина, охая, набрасывает мне на плечи цветастую шаль и выходит. Конечно, как я могла забыть – девушке неприлично разговаривать с мужчиной, будучи одетой в одну ночную рубашку. Хотя, как говорит этикет, мне вообще неприлично разговаривать с мужчиной! Или на старых слуг это правило не распространяется?

Мужчина разглядывает меня с нескрываемым любопытством.

– Здравствуйте, Наталья Кирилловна! – дрожащим голосом говорит он. – Уж и не чаял с вами свидеться. С прибытием, ваше сиятельство!

Я на всякий случай киваю.

– Видели бы вас ваши батюшка с матушкой! До чего же вы похожи на Евгению Николаевну! Одно лицо! Та тоже красавицей была каких поискать.

Мне о многом нужно его расспросить! Но от волнения я не могу сказать ни слова. Кажется, он это понимает.

– А с другой Натальей Кирилловной вы тоже шибко похожи. Та, правда, до болезни пополнее была. Но за месяц тоже исхудала. Вы не волнуйтесь, ваше сиятельство, у барыни стол хороший – быстро в тело войдете.

Я холодею от этой фразы. Но сказать ничего не успеваю, потому что он продолжает объяснять:

– Опекуном вашим является ваша тетушка Татьяна Андреевна Самохвалова. Прежде-то дядюшка был, родной брат вашей матушки. Да только помер он десять лет назад. У Татьяны Андреевны дочка есть – сестрица ваша двоюродная София Васильевна.

– А как я к ним обращаться должна? – я, наконец, нахожу в себе силы задать вопрос. – Вы извините, Захар Кузьмич, кажется? Но в том времени, из которого я прибыла, все по-другому.

Я не решаюсь рассказать ему, что у нас нет никаких ни графов, ни князей. Зачем волновать старого человека?

– Тетушку Наталья Кирилловна завсегда называла по имени-отчеству – та другого обращения не любит. А сестрицу можно и Софией, и Софой, и Сонюшкой.

– А титул у них какой? – уточняю я.

Он разводит руками:

– А нету никакого у них титула, – мне кажется, или в его голосе слышится затаенное торжество? – По материнской линии только ваш дедушка был пожалован во дворянство за боевые заслуги – до него род к благородным не относился. Да и крепостных у Самохваловых всего пятьдесят душ.

Пятьдесят душ крепостных! Мне кажется, я сплю.



Ольга Иконникова

Отредактировано: 04.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться