Княжна

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

  Следующую неделю я приводила в порядок свою фигуру. Самое интересное что мне не пришлось себя заставлять. Улучшилось настроение, появился аппетит. Состояние радостного ожидания сменялось острыми приступами тревоги. Я почему-то поверила словам брата и страшно боялась, что с Ромэром случится несчастье. Про то, что он будет морить себя голодом, я даже не думала. Это глупость. Но что-то серьезное, чего я не могла  и представить себе, очень пугало меня. Я каждый день ходила на службу в собор и заказывала молебен о здравии. Это немного помогало успокоиться – я делала хоть что-то.

   Я и хотела и боялась вызова. Он будет означать, что что-то плохое случилось с ним. Я тряслась от страха и одновременно готовилась к уходу. В сейфе, на коробке с голубым гарнитуром,  оставила записку, в которой говорилось, что я дарю его невесте брата на свадьбу.  На платье была приколота такая же записка. Я забрала корсет из химчистки, выбелила до снежной белизны всего один раз одетые панталончики.  Все должно соответствовать. Мне не было жаль всего этого. Я понимала, что если бы не брат, валяться мне в глубокой депрессии или в психушке. Не имело значения, в чем я попаду в тот мир. Если все закончится хорошо, то одежду мне найдут, а скорее всего она уже будет меня ждать. Если же мне не повезет – похоронят в пижаме. Этот вариант мне категорически не нравился, но отказываться от перехода я не стану.

   На  десятый день после нашего разговора с Мишей ночью меня скрутило от боли. Я хватала воздух ртом и, согнувшись, ковыляла в гостиную, где спал брат. Распахнула дверь, она грохнула о стену.  Я, прислонившись к лутке и тяжело дыша, смотрела на Мишу, а он на меня. Меня скрутило опять и он бросился ко мне. Я остановила его взмахом руки – перед глазами  проступал силуэт высокого, абсолютно седого мужчины. Граф Грэгор смотрел на меня с мукой: - Виктория,…

   - Я согласна, – простонала я.

   - Это будет…

   - Я согласна. Быстрее. Больно.

   Не отрывая глаз от Миши, хватая воздух ртом, я пыталась улыбнуться ему непослушными губами: - Я люблю тебя, маме… -

Силуэт тела брата плыл. Сознание мутилось.  Вдогонку мне прошелестело: - Будь счастлива.

   Очнулась тоже от боли. Тело скручивало судорогой. Руки, ноги  были сплошной болью. Я кричала, билась в чьих-то руках, вытягивалась, теряла сознание и снова плыла в океане боли. Глаза закатывались под лоб, я не видела ничего.  Это закончится, закончится, не может же это продолжаться вечно.  Ведь переход уже был, был… Мне что-то лили в рот, оно попадало в дыхательное горло, я захлебывалась и кашляла. Судороги выворачивали меня наизнанку. Меня опять заливали, приподняв и зафиксировав голову. Я глотала и теряла сознание в очередной раз.

   Все закончилось разом. Вот еще мгновение назад я корчилась от боли, а сейчас она прекратилась. Только отголоски  спазмов в выкрученных мышцах гуляли по телу.  Меня напоили сладкой ароматной водой, осторожно поддерживая голову. Умыли и вытерли лицо.  Подняли выше подушку, и я с облегчением откинулась на нее, переводя дыхание. Глаза видели. Я выжила.

   Возле моей постели в кресле сидел Грэгор. Ему массировал виски человек в белой одежде. Второй стоял рядом со стаканчиком в руке. Стаканчик перекочевал в руки графа, и он одним глотком опорожнил его. Выражение его лица… Краше в гроб кладут. И волосы – белые, как снег. С головы до ног по моему телу прошла волна  страха. Я простонала, глядя на него:

   - Что с ним?

Граф тихо плакал, ничего не говоря. Это взбесило меня.

   - Я. Спросила. Что. С ним?! 

   Бешенство накатывало  неконтролируемо. Меня затрясло. Да пропади вы пропадом с вашей чувствительностью и сентиментальностью. Я тут чуть коньки не отбросила, а он в загадки играет.

   - Умирает, – тихо прошелестел граф.

   - От чего? – мой вопрос прозвучал деловито.

  Он выпрямился в кресле и отвечал уже внятно:

   - Ранение. Можно было вытянуть, но он не хочет жить.

   - Он в сознании?

   - Не  всегда.

   -  Где он?

   -  Здесь, рядом. Тут – в соседней комнате.

   Я попыталась встать, но ноги лежали ватными тюками, а рука, которой я пыталась опереться на постель, подламывалась.

   -  Помогите.

   Мне осторожно попытались помочь сесть.  Я психанула: - Несите, неужели не понятно? Вы что, не видите что я, как мешок с… опилками?

   Один из служащих без раздумий подхватил меня и понес к двери. Второй открывал дверь и придерживал ее.  Графа я не видела. Моя пижама со слониками на груди и обоих коленях, видимо, впечатлила носильщика. Он постоянно косился на  левого слона. Мы вошли в соседнюю дверь. Мужчина держал меня на руках, став так, чтобы мне было видно кровать, а на ней – Ромэра, лежащего с закрытыми глазами.

   - Кладите.

   Меня немедленно стали опускать на пол. Твою ж дивизию!

   - К нему. Туда. На кровать.

   Без пререканий меня уложили возле  больного.

   - Выйдите. Все. Немедленно.

   Меня потряхивало. Ну нельзя же быть такими тупыми!

    Дверь тихо закрылась. Мы остались одни. Вся моя смелость и решительность куда-то девалась.  Я тихонько, едва дыша, провела еще тяжелой дрожащей ладонью по его исхудавшему лицу. По колючим щекам, по лбу. Обвела пальцем контур жесткого рта, тронула ресницы, брови. Придвинулась и, наклонившись, стала легонько целовать  – висок, скулу, подбородок. Прикоснулась губами к уголку рта, закрыв глаза и замирая от нахлынувших эмоций. Слегка отстранившись, открыла глаза и встретилась с его взглядом.  Улыбнулась и тихо сказала:  - Это я. Прекращай это. Ты будешь жить. Я что, зря мучилась?