Княжна

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

   Назавтра мне нанес визит  граф  Грэгор. Очевидно, после разговора с настоятелем.  Я привела ему те же резоны, что и первому.

   - Виктория, но сын говорил, что вы ответили на его чувства.

   Я покраснела – вот трепло.  Мигом растрепал, даже не пришло в голову пожалеть мою стыдливость. А у меня тонкая душевная организация, блин. Покраснела еще больше - от злости.

   -  И что?  Временное помешательство, по причине не поддающейся контролю жалости. Я вот и вас люблю. Как друга. Это не повод ловить меня на слове. Тяжелое эмоциональное потрясение после перехода, опять же. Я себя не контролировала. То есть… Не повод, в общем.

  -  Виктория, после вашего ухода тогда я поседел на глазах всего зала, видя, как мой сын уединяется с любимой женщиной и глядя на часы, отсчитывающие последнее секунды вашего пребывания в нашем мире. Пожалейте меня, как вашего друга.  Я не переживу еще одной его попытки уйти из жизни. 

 Я неверяще смотрела на него. Но не мог же Ромэр...

   - Он что – сам себя?! Самоубийство? Но это же страшный грех!

   - Нет-нет, что вы!  Он вышел тогда с террасы, шатаясь и с безумным взглядом. Он до сих пор не знает, что я причастен к вашему уходу. Он отказался бы от меня еще там, во дворце. Я отвез его домой в состоянии полнейшей апатии. А когда вскоре начались военные действия на границе с соседями, он настоял на отправке в действующую армию с миссией переговорщика. Это почти смертники, Виктория. Там трудно выжить. Он и так долго протянул. А потом отказывался от лечения неестественным способом.  Вы видели его. Вина за то, что с вами случилось, убивала его.

   - Верю, граф. Именно вина и является причиной  его предложения мне. Попытка замять скандал, виновником которого он себя считает. Я не в его вкусе, вы слышали сами. 

   -  Да сейчас-то с чего вы это взяли?!  И он сделал вам предложение уже после того, как вы сняли с него вину.

   - У вас все вот так легко и просто? Я всего лишь простила его, а виноват он будет всю жизнь!

   Граф встал и прошелся по комнате, растирая виски. Долго стоял и смотрел в окошко, расположенное так высоко, что увидеть в него можно было только небо. Потом присел возле меня и, заглядывая в глаза, спросил:

   - Девочка моя, что произошло между вами сейчас? Вы рисковали для него жизнью, вынесли страшные муки. Согласились спасать его мгновенно, очевидно, приняв это решение ранее. Будучи совсем равнодушной к человеку, так не поступают. Вы, едва ожив, показали такую силу духа, что поразили  этим даже святых отцов. Он  обидел вас, сказал что-то оскорбительное? Но он не мог! Он же боготворит вас!                                                                                                                                 

    Я очень сомневалась, что смогу внятно объяснить ему причину моего решения уйти. Как-то смешалось все в голове - неуверенность, обида, страх, стыд, желание засунуть голову в песок, как страус и уйти от всех проблем разом самым простым, хотя и опасным способом.  Выжила же я как-то... в плохое не верилось. Но он смотрел на меня с таким участием и беспокойством... И я доверяла ему. Я решилась.

    - Только я хочу, чтобы этот разговор остался между нами. Обещайте мне. Хорошо? Ладно… Дело в том, что я уронила себя в глазах вашего сына и более не хочу его видеть из-за невыносимого стыда, который испытываю в связи со всей этой ситуацией. Все.

   - Что...?! Но что вы могли сделать? Между нами, только между нами. Я обещаю вам.

   - Ладно... уроню и в ваших. Я сама настояла на том, чтобы лечь к нему в постель. Целовала его и объяснилась в любви, настаивала на поцелуе и, когда он не стал меня целовать, упрекала его в этом. Да... я  еще  самовольно перешла в обращении на «ты». И еще я позволила себе непристойное высказывание в адрес святых отцов при графе. Я тогда не знала, что они святые. Естественно, что такое мое поведение, а так же непотребный внешний вид, заставили вашего сына отнестись ко мне с пренебрежением, унижающим мое чувство собстве… я сама его уничтожила – достоинство. Вела себя, как девка из борделя. И вот результат – он тоже «тыкал» мне, не стал целовать, носом потерся  - и только. А я никогда еще не целовалась, тот раз не считается, он мне нос прижал и чуть не раздавил меня. Я чуть не  сдох…, я…  А теперь я сама к нему полезла, я ждала, а он не стал… От меня псиной воняло после судорог, наверное. Ему было противно. Ну и пусть... и не надо. Найду с кем целоваться. На балу в Дворянском собрании я пользовалась успехом. Там не знают о моем позоре, а тут… мной можно и пренебречь, я же грязна и отвратительна... Я не желаю больше видеть вашего сына, как и он меня, надеюсь. Свое предназначение я выполнила. Отпустите меня домой, -  откровенно рыдала я.

   Веселое выражение лица графа в начале моей исповеди постепенно приходило в состояние, соответствующее ситуации. А я продолжала: - Он привык к дамам утонченным и роскошным. За ними нужно ухаживать, долго добиваясь их расположения и поцелуя. А за мной теперь ухаживать не нужно. Зачем? Я сама  в этой роли. Меня можно и носом… - я уже ничего не видела за своими слезами.