Когда б имел златые горы

Размер шрифта: - +

Шестнадцать.1

      Ратгар и Годлаф гостили дома уже восьмой день, и с их помощью мы успевали до обеда переделать все важные и большие дела, а после оставалось время на конные прогулки, праздную болтовню и даже помощь соседям.
      Братьев в округе все помнили. Более того, все знали, кто они, кем стали, и потому относились как к важным персонам. Но их это, кажется, ничуть не взволновало. В один из дней мы втроем, взяв лошадей, отправились к соседям, тем, что держали овец, и до вечера помогали стричь целую отару. Меня, конечно, до самих овец не допустили, но собирать руно и выстригать из него непригодные куски я вполне могла. Братья расправлялись с овцами как заправские стригали, и я только диву давалась, как они за столько лет не растеряли своих навыков. На мои удивленные восторги они лишь посмеивались.
      Наградой нам были туша барана и два тюка выбранной шерсти, которыми мы нагрузили наших лошадей и теперь неспешно вели в поводу.
      — Ты правда думаешь, что в столице кроме безделья и караулов нечем больше заниматься? — пожурил меня Годлаф, и я впервые задумалась о буднях Эдораса, о котором раньше думала почти как о сказке.
      Конечно же, там жила не только королевская семья, охрана дворца и дружина, но и простые люди, которые так же трудились, вставая с зарей, и так же уставали к первым звездам, как мы. Но с того момента я стала все больше и больше думать о столице, порой докучая братьям расспросами так, что только мать могла меня остановить.
      Я даже допустила мысль, что там может жить кто-нибудь, кто знает что-то о таких как я, кто сможет помочь хоть чем-нибудь, кто поверит тому, что я расскажу. Здесь мне никто не верил, когда я поначалу пыталась рассказать о своей прошлой жизни, они даже не слушали, считали, что я натерпелась страху в своей сожженной деревне и все придумала, не нарочно, но лучше бы «забыла глупости и продолжала жить нормально». И я перестала упоминать об этом. Конечно, они простые люди и уж точно не врали, говоря, что не понимают, о чем я толкую.
      Так может быть, в Эдорасе…

***

      — Отец, отпусти ее с нами, пусть посмотрит город… — услышала я голос из кухни, проснувшись и собираясь выскочить на задний двор. Природа сразу перестала меня звать, и я застыла возле двери, боясь даже вдохнуть.
      — Мала она еще и неразумна, чтобы вам доверить, — несмотря на произнесенные слова, тон отца выдавал его желание скорее услышать доводы, нежели запретить. Мое сердце замерло. Я ведь даже ни о чем не просила, только мечтала про себя, боясь лишний раз представлять что-то подобное.
      — Поживет до зимы, посмотрит — да и отправим назад, когда двинемся в Альдбург, — отвечал ему один из сыновей. — Не вечно же ей здесь сидеть да на степь глядеть.
      — С нашим надзором никто ее не обидит, даже не взглянет недобро! — так горячо мог говорить только Ратгар, и я невольно улыбнулась его теплому обещанию. Я не сомневалась, что буду с ними под надежной защитой, и как же мне хотелось, чтобы отец почувствовал то же самое!
      Но дальнейший разговор пошел уже тише, и я не могла разобрать, что же они говорят. Пытаясь вслушаться, я высунула голову в проем и увидела, что мать тоже сидит с ними, но она до сих пор не произнесла ни слова.
      — Добро, — расслышала я решение отца, — пусть собирается.
      Отпустив, наконец, сердце в дикую пляску, я покинула убежище и бросилась ему на шею, хотя ни разу еще не позволяла себе подобного. Я даже не успела подумать, что делаю, как отец в ответ прижал меня к груди:
      — Вот же мышка тихая… Братьев там слушайся, будут тебе вместо отца и матери. Да не реви — взрослая уже для слез-то!
      Размазывая сопли от неожиданной отцовской ласки, я мельком глянула на остальных: братья сидели, улыбаясь, но мать смотрела на меня с тревогой. «Ничего, — успокаивала я свою совесть, — Фрит уже подросла, да и вернусь я через пару месяцев».

***

      Оставалось всего несколько дней до нашего отправления в Эдорас. Сказать, что я томилась ожиданием, — ничего не сказать. Я изнывала от желания уже хотя бы просто пуститься в путь и увидеть что-то, кроме постылой пшеницы, которую уже вовсю начали косить. У нас больше не было свободного времени — мы все его проводили в полях, стремясь убрать до отъезда как можно больше и встречая первые звезды с бесконечными снопами в обессилевших руках.
      Братья разговаривали мало, в основном по делу, и я понимала, что, в отличие от меня, они хотели бы остаться дома подольше. В глубине души я даже радовалась, что их зовет служба и мы не задержимся ни на день. Мать работала вместе с нами, и на хозяйстве оставалась одна Фрит. Теперь это она сидела на крыльце под звездами, ожидая нас всех.
      В последний день отец не ушел в дозор. Накануне он отсмотрел коней, которых братья уведут в Эдорас на нужды войска. Из наших пятнадцати голов он выбрал трех шестилеток, которых уже можно было заезжать, и мы отделили их. Остальных Фрит утром увела на пастбище.
      Мне предстояло путешествие на старом Троллейбусе, который мало уже годился для серьезных работ в поле. Троллейбусом называла его, конечно, я, потому что он был широкий и медленный, как те старые электрические машины в моем родном Томске. Нехитрая поклажа была собрана с вечера и лежала возле двери вместе с вещами братьев. Здесь же были их начищенные матерью доспехи и оружие.
      Я простилась с родителями и отошла к лошадям. Мне предстояло вернуться довольно скоро, когда братья, которые переходили из городской дружины в свиту молодого правителя Истфолда, вместе с ним уехали бы из Эдораса в Альдбург. Именно об этом переходе беседовал Годлаф с отцом в тот первый день, когда они только приехали. Я не понимала, почему братья так хотели покинуть столицу, но не стала спрашивать, пока мы были дома. Наш путь до Эдораса должен был занять около трех дней, и мне показалось правильным поговорить об этом позже.
      В начале зимы правитель отправлялся в свои родовые владения, и с ним уходили братья — еще дальше от родного дома. Перед своим отправлением домой им заглянуть бы уже не удалось, но меня они намеревались отправить с ближайшим отрядом, направляющимся в Хорнбург — в противоположную сторону. А уж несколько километров от тракта до деревни я была в силах преодолеть сама. Так что с родителями Годлаф и Ратгар прощались вновь на несколько лет.
      Тихо вернулась Фрит, и мы обнялись, не говоря ни слова. Мне показалось, что сестра плачет, но когда она посторонилась, чтобы не мешать мне влезать на Троллейбуса, я увидела совершенно сухие глаза.
      — Привези мне что-нибудь, — попросила моя сестренка, уже отходя к братьям и оглядываясь. Ратгар снова подхватил ее на руки, как-то особенно трепетно прижимая к себе, а Годлаф принимал последние наставления отца, которые услышали лишь они двое.
      Братья легко вскочили в седла и первыми вышли за ворота, ведя молодняк в поводу. Я замыкала наш маленький отряд и, пока мы не добрались до поворота, постоянно оглядывалась назад и махала рукой. Я не видела ни ворот, ни дома, но знала, что оттуда — смотрят. Смотрят и ждут нас обратно, всех троих и когда-нибудь.



hwaetmere

Отредактировано: 08.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться