Когда б имел златые горы

Размер шрифта: - +

Двадцать три

      С востока больше никто не приходил, и армия снова курсировала в окрестностях. Жителей в городе осталось не больше десятой части, да и то в основном расквартированные воины и их немногие верные домочадцы. И мы с Лефлет и Редвином — уже никто и никому. Понимая, что ждать братьев больше нет смысла, я совершенно потерялась в мыслях о будущем. С подругой нормального общения никак не выходило — она замкнулась на сыне и доме, переживая свою личную двойную трагедию, и, наверное, думала, что я ее не пойму. И скорее всего, она была права.

      Эомер снова уехал в столицу. Наверное, в очередной попытке что-то изменить, уговорить короля, убедить его. Я совершенно не понимала, почему нужно было просить помочь своему же народу. Знакомые, с кем я решалась это обсуждать, предполагали разные причины отказа: от занятости армии на севере до крупной размолвки между правителем Истфолда и королем. Неужели Эомер сказал или сделал что-то ужасное, отчего дядя перестал ему верить? Пусть бы тогда король Теоден сам приехал и посмотрел на наш город и тех, кто еще ютился здесь. Что бы там ни было между ними, неужели это повод вот так бросить нас?

      Чем больше я думала об этом, тем больше злилась — сначала на короля, а потом и на себя, одергивая за недостойное отношение к тому, о чем я ничего не знала.

      В какой-то момент я вдруг поняла, что меня никто и ничто не держит, а разрешения спрашивать больше не у кого. Я проснулась, умылась, сообразила себе завтрак и со всеми наспех собранными нехитрыми вещами зашла к Лефлет.

      — Что случилось? — подруга подскочила с кровати так резко, будто только и ждала, что ее разбудят для каких-то жизненно важных новостей. Но, к сожалению, это была всего лишь я.

      — Ничего, ничего, я просто уезжаю в столицу, сейчас. Найду Эомера, может быть, что-то услышу от людей, не знаю…

      На этом логика и уверенность закончились даже для меня самой, и я замолчала. Лефлет, сидя на разворошенной постели, смотрела на меня непонимающе, и от этого взгляда только сильнее захотелось уже куда-то поехать и сделать хоть что-нибудь. Сейчас я сама себя не узнавала, но, кажется, мое терпение закончилось.

      Не найдя что еще сказать, я просто встала и пошла прочь из дома, не особенно ожидая, что меня попытаются остановить. Да и зачем? Оглянувшись у ворот, я увидела, как на крыльце, обняв опору, стоит Редвин. Точно так же он провожал своего отца полгода назад и, наверное, решил, что больше не увидит и меня тоже. Но я ехала совсем в другую сторону и, чтобы как-то приободрить малыша, улыбнулась ему и весело помахала на прощание. Я не видела, ответил ли он мне тем же, но очень надеялась, что так и было.

      Конечно, мой внезапный план имел кучу «минусов», и первым из них было отсутствие лошади. Пешком я бы шагала до столицы не один день, пусть и цвело уже вовсю раннее и теплое лето, но за это время я боялась передумать, испугаться своей внезапной самостоятельности и трусливо повернуть обратно. Что бы я сказала Лефлет тогда? Почему-то в мысли об одиноком путешествии совершенно не хотелось пускать слово «война», и я малодушно отсекала его, представляя себе просто солнечную, пусть и длинную, дорогу и уговаривая себя, что война где-то там, в другой стороне. Там, где все еще сражались призраки моих братьев, которых я никак не могла отпустить.

      Не считая Лефлет, Себальд был последним, кто связывал меня с уже почти совсем потерянной семьей, и сегодня он был дома. Я знала, что его мать и сестра тоже оставались с ним, в Альдбурге, и если раньше это меня нет-нет да и злило, то сейчас я на собственном примере понимала, как дорого бы заплатила за возможность быть рядом с братьями и каждый день твердо знать, что они вернулись из очередного рейда живыми.

      Он впустил меня в дом, и я высказала ему свою просьбу, а после просто стояла у порога, покуда его мать и совсем еще молоденькая сестра изучали меня такими же молчаливыми взглядами. Что ж, видимо, немногословие у них в крови. Мне же лучше — я не представляла, как буду вымучивать свои доводы, если меня спросят.

      Себальд мне не отказал. Он взял куртку, и мы вышли. Может быть, ему было неловко со мной разговаривать из-за братьев, может быть, он сам не хотел вспоминать о Фрит, но по дороге к конюшням мы не обмолвились ни словечком. Обогнав меня у самого входа, он что-то коротко бросил караульному, и мы вошли беспрепятственно.

      — Вот, возьмешь Кедду — она молодая, но спокойная. Годлаф любил ее — пусть и тебе еще послужит.

      Мы подошли к деннику, и навстречу нам потянулась рыжая морда. Только сейчас, когда мне в щеку ткнулся мохнатый нос, я подумала, что надо было хоть что-то взять для новой лошади. Хотя, конечно, в узле есть хлеб, и стало быть, придется сократить свой завтрак. Пока я возилась со своим скарбом, Себальд вывел Кедду и заседлал ее без лишних просьб.

      — Спасибо, за все… — у меня перехватило дыхание от нахлынувших чувств, и я обняла его, отдавая в этом жесте все то, что уже не смогла бы дать братьям.
      — Да что уж там, невелика услуга, — пробормотал смущенный Себальд и аккуратно подсадил меня в седло, чтобы подтянуть стремена.

      Провожать до ворот, что удивительно, не стал. Лишь постоял у коновязи, пока я могла его видеть, а потом, наверное, поспешил вернуться к своим.

      Лошадка оказалась куда бодрее, чем я себе представляла после слов Себальда о ее спокойствии. При этом трясло на ней так, что мне уже через час пути захотелось сползти из седла и больше никогда в него не забираться вновь. Выпрашивая гарнизонную лошадь, я совсем не подумала о том, что это будет не задумчивый мерин, и, хотя Кедда, учитывая ее пол, не бывала в битвах и вела себя очень покладисто, обучали ее точно не для прогулок в парке.

      Настоящий, правильный воин одолел бы расстояние до Эдораса за несколько часов. При выпавшей мне погоде — вообще одним рывком, не размениваясь на передышки и уж точно — на тягостные размышления. Но со мной было иначе. Первый час тряски я только и могла что представлять, где окажутся мои внутренности по прибытии на место. К исходу второго — попривыкла к ощущениям, но меня одолел перебор мыслей, что я скажу Эомеру, когда доберусь до него.

      Через три часа совершенно одинокого пути, когда Кедда уже почти полчаса лениво плелась шагом, я поняла, что пора бы и передохнуть. Поделенного на знакомстве с лошадью хлеба едва хватило на завтрак, а собрать с собой больше мне не достало ума, и это означало, что в обед предстояло давиться голым куском вяленого мяса, а яблоки поделить на двоих. От промелькнувшего в мыслях недовольства стало вдруг очень стыдно, ведь кому-то прямо сейчас было гораздо хуже, а я сидела живая-здоровая, в тенечке, у меня была лошадь и кое-какая еда. И вообще, мне следовало продумать, что я буду делать, как только въеду в городские ворота.

      Следующие три часа пути я перебирала варианты и кое-как придумала на свой взгляд наглую, но отчаянную схему, на обеденном привале принялась вслух ее критиковать, а в очередной, уже вечерний переход, снова убеждала себя в том, что все получится и другого варианта все равно нет. Ближе к сумеркам я уже настолько приблизилась к окрестностям столицы, что стала различать огни в поселениях на подходе к городу. По самому тракту пока кроме меня никто не ехал, но в полях вдоль дороги то и дело было заметно какое-то привычное движение. Королевские земли жили обычной жизнью, и от этого контраста с покинутой землей Истфолда у меня наворачивались слезы. В какой-то момент мне даже хотелось броситься к одному из этих крестьян, схватить его за рубаху, трясти и спрашивать, знают ли они, что происходит с соседями? Не хотят ли помочь? Но какой в этом был смысл и кто бы меня стал слушать, если даже король не внял словам собственного племянника?

      Сцепив зубы, я продолжала свой путь, теперь уже полная решимости сделать то, что задумала. И пусть подумают, что хотят!



hwaetmere

Отредактировано: 08.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться