Когда дорога сама выбрала тебя

Главное - вовремя смыться

Глава шестая

Главное – вовремя смыться

Утро добрым не бывает. Непреложность этой истины Безруков ощутил сразу - Мальвина сипела и болталась в петле совсем неподалёку от лежбища. Мишка вскочил как от хорошего пинка, мгновенно перепилил недоразумение, которое охватывало шею женщины, и подставил Мальвине колено, чтобы та не рухнула на землю совсем уж отвесно. Сломает себе что-нибудь, возись с ней потом. А подхватывать дуру на манер киношных героев и рвать собственную спину - увольте!

Мальвина задом ударилась о колено и шмякнулась набок, ничего явно не повредив себе. Полежала молча, распутала узел из обрывков чёрной материи, которые вчера назывались брюками, продышалась. Встала. Наткнулась на злобный Мишкин взгляд и – возможно, почуяв его отношение к проявленной только что дури - извинилась:

- Простите. Я не думала, что веревка получится такой эластичной.

- Глупые вы, бабы, - пробурчал Безруков, вымещая на Мальвине злость, накопленную за годы спасания подобных той идиоток, - то уксус пьёте, то на резинках вешаетесь. Суицид, он же дело серьёзное, к нему готовиться с головой надо. Если захочешь покончить с собой, то лучше всего взять прямой меч, на него удобно бросаться. Два пальца ниже левого соска, и – сердце… Хотя, так ты только грудь себе отсечешь. Ставь острие под левую чашку лифчика… Что кривишься? Правда не нравится?

- Извините, - совсем понурилась Мальвина. – Вы правы. А я дура. Мы же с Виктором хотели сдаться тем солдатам, а они…

- Сдавайтесь, кто вам мешает? Берите двух коней и валите в ту сторону, - Мишка указал рукой на степь. – Увидите форт или других солдат, слазьте, типа, вы пешком. Отмазка у вас классная, вы же никого не трогали, это я убийца и мародёр…

- Я туда не пойду… Я боюсь… Возьмите меня с собой. Я буду вас слушаться... – Мальвина опустилась на колени. – Я… Не оставляйте меня здесь… Умоляю…

Безрукова как водой окатило. Женщина, которую он дважды спас, ломала все планы. Вчера, после отказа сопопаданцев идти с ним, такая тяжесть свалилась с Мишкиных плеч, что взваливать её снова он никак не был готов. Это ведь создаст столько сложностей, усложнит сборы, замедлит, не говоря уж о проблеме скрытного передвижения! «На хрен, посылай её на хрен! – суфлировала Мишкина шкурность, - типа, всё, поезд ушёл, вчера надо было соглашаться!»

Но совесть, ещё не наученная предательству ближнего своего, не до конца изгнанная вчерашним опытом выживания – мешала открыть рот и отказать плачущей соотечественнице. Безруков слушал мольбу, молчал и краснел. Ему становилось стыдно.

Как россиянин, как русский по воспитанию и среде обитания, он сохранил в себе остатки рыцарства. Того самого, которое диктует подать даме руку, помогая сойти, велит пропустить вперёд, подвинуть стул, то есть совершить массу мелких поступков, опороченных европейцами и американцами. Которые, по их мнению, унижают прекрасный пол.

И это самое рыцарство напомнило Безрукову: «Ты сам вчера был небезупречен. Вёл себя как дурак, Артёму и Виктору не перечил, никаких соображений не высказал, а были ведь у тебя разумные, были! Мог, даже должен был им морды набить, но подчинить, спасти, по факту. А ты? Отмолчался, выбрал единоличный путь. И что ты сегодня имеешь, Безруков? Артём убит. Яковенко избит. У Мальвины психический слом. Вместо команды из трёх мужчин и нормальной бабы есть два инвалида и ты, трусливый мудак. Всё по твоей вине!»

Спорить Мишка не стал, сдался, лишь попытался сохранить чуточку достоинства:

- Не надо, Мальвина, я и не хотел…

Но та неправильно поняла, захлебнулась плачем:

- Простите меня, простите! Вы защищали, вы защитили, а я… а я!

Тут Безруков временно выпал из реальности. Мальвина ошеломила Мишку своим дифирамбом о защите настолько, что тот запутался в собственных мыслях: «Я - защитник? Ну, сказанула… Ага, я – и сразу герой! Ага, герой… Кверху дырой! Герой - этот тот, кто весь из себя суровый, умелый, могучий, без рефлексии, без соплежуйства… Герой, короче. Такой, умеющий удивить народ и… Ну... Герой, одним словом! - и тут Безрукова понесло, как пресловутого Остапа Сулеймановича Бендер-Бея, - Ё! Тогда легендарные Добрыни, Муромцы и Поповичи современному герою и в подмётки не годятся! Нынешний герой, из книг и фильмов который, тот в разы круче богатырей! Он десантник ВДВ, это раз, он чемпион Земли, а то и Вселенной по фехтованию, по стрельбе, по мордобойству, это два, и недосягаемый образец сексуального общения…»

Мишку так увлекло синтезирование облика современного героя, что о Мальвине он почти забыл. Увы, невольно примеряя характеристики героев из фантастических романов, Безруков с каждым мигом всё сильнее разочаровывался в себе. Досадно же осознавать, что тебе не под силу эпичные свершения подлинного героя: литрами поглощать спиртное, не пьянея,  осеменять толпы красавиц сутками напролёт, не теряя эрекцию.

А Мишка Безруков, он кто? Трус, никакой не крутой рукопашник, не десантник, не стрелок, не фехтовальщик. Побитые Мишкой враги – не в счет. Отправить человека на тот свет можно и случайно. Вон, в одном зоопарке слон обделался так мощно и быстро, что насмерть завалил служителя дерьмом.

"Слон герой - убил говном. Я герой - убил и не обосрался!"

Ух, как это помогло Безрукову прийти в себя! Он разозлился на Мальвину, матом заставил ту заткнуться, собрать узелки с продуктами и кухонной утварью. И сам включил режим электровеника – за полчаса уволок новые трупы, зарыл, вернулся и разобрался с лошадьми. Те оказались снабжены седлами и околоседельными мешками. Как их? А, вьюками!

Кожаными, прочными, с крышками и пряжками. Быстро упихав в первую пару собранные Мальвиной узлы, сунул в другой с десяток более-менее приличных сорочек и портков, три пары крупной обуви для себя и две, отобранные женской рукой, Безруков объявил:

- Ну, с богом?

- А Виктор? – несмело вякнула спутница.