Когда истина лжёт

Размер шрифта: - +

Глава 3

Чтобы хоть как-то рассказать о том, как же всё-таки закончился семинар, я воздержусь от описания всей хронологии. Это не то, что я хотела бы вспоминать. Нет, сама дискуссия прошла замечательно. Тему он выбрал сам, ту же, по которой мы писали контрольную. Якобы с целью закрепить знания и проучить тех, кто написал откровеннейший бред. Всё прошло хорошо. Нет, серьёзно. Мы оба были активными, оппонировали друг другу, втягивали толпу в наши распри. Не было никаких заминок, перехода на личности и вообще любого отступления от заданной темы. Но у меня было нехорошее чувство, будто тот факт, что мы вышли вдвоём, как-то обозначил наши отношения. Вернее, обозначилось индивидуальное отношение учителя к ученице. Не то, чтобы меня это задевало чисто на личностном уровне, просто не понравилось, что толпа людей, адекватных и не очень, среди которых были и мои хорошие знакомые, видели весь этот спектакль воочию. Я переживала, что Ксеня или Олька, или Лара не так воспримут эту ситуацию и обособятся. Сами по себе, они сильнее меня одной. Вовсе не потому, что их больше или они умнее, или красивее, или… да к чёрту эти или. Я просто переживала, что меня неправильно поймут небезразличные мне люди. Я переживала, что моё отношение к практиканту вызовет у них не те ассоциации. Не хочу потерять Ксеню, хорошее расположение Ольки или робкой Лары. Они для меня что-то среднее между просто одноклассницами и подругами. Кроме Ксени, конечно. Я-то её знаю долго и слишком хорошо. Надо ли говорить, что вчерашние предупреждения для неё теперь казались мне самой недостаточными? 

Но всё прошло лучше, чем я ожидала. На обратном пути, посадив Лару и Олю на маршрутку, мы успели перекинуться парой слов. Само собой, они, будучи моими самыми приближёнными лицами на том празднике жизни, спрашивали о разговоре с глазу на глаз. Втроём, пытаясь скрыть зародыш ревности, они выясняли и отшучивались, превознося историка выше самих себя. Что я могла сказать в такой момент? Каждое моё слово фиксировалось в их памяти и могло потом использоваться против меня самой. За прогулку, недолгую в принципе, я искусала все щёки, чтобы не сказать чего-то лишнего. Балансировать на острие ножа не так-то просто. 

Ксеня же беспокоилась и плохо скрывала терзания. Мои слова её не убедили, в чём я не сомневалась. Она-то тоже знает меня хорошо. К сожалению. Пришлось врать, что он отчитывал меня, угрожал снова «двояк» по поведению поставить, какой бы я умной по истории не была. Иногда мне казалось, будто сам директор – ему не указ. Интересно, он хоть кому-то подчиняется?

Те слова, предупреждения и угрозы, въелись в память, как кислота. Разумеется, я переключала внимание то на уроки, то на назревающую с отцом беседу завтра, то на одежду, которую надену в клуб. Пару раз звонил Костя по скайпу, и мы общались по поводу семинаров, ведь списки составлял он и передавал куратору. А что я? Я до сих пор не знала, куда идти. Правда, история подвинулась под черту. Туда я ходить больше не собиралась. По крайней мере, до тех пор, пока не появится слишком много плохих отметок. Ещё одна «двойка» по поведению, и куратор имела право звонить родителям. Благо, что первую оценку уже перекрыла.  Былая эйфория от такой лёгкости с практикантом теперь отягощалась его манерной речью, с придыханием, отчётливой. 

В семье дела были более-менее нормально. Мама готовила кушанья на понедельник – Преображение Господне – чтобы вся семья по традиции собралась за столом, общалась на любые темы, обсуждала что-нибудь. Как бы ничего сверхъестественного не было, но это же мама. А кто в семье будет противиться лишнему шансу, отведать маминых творений, согласитесь? Вот и я, оформляла реферат по биологии, который надо будет сдать в понедельник, повторяла пройденный материал по истории на всякий случай и периодически общалась в интернете со знакомыми. Особого одобрения такое совмещение дел не получало ни от кого, но мне было не трудно. Говорю же, что учиться легко. Достаточно просто уметь переключать внимание с одной вещи на другую и концентрироваться до кончиков волос. Иначе как бы я сейчас училась так хорошо?

Разумеется, никому из домашних я о разговоре с практикантом не рассказала. Дело вовсе не в доверии или юношеской скрытности, жажде иметь свой секрет. Просто, на мой взгляд, угроза от «почти учителя» такого личного характера – это очень подозрительно. Пусть он и прочитал меня, как открытую книгу, но признаваться в этом кому-то, даже Пашке, было неловко. Я самая мелкая в семье, на меня не возлагаются такие надежды, как на братьев или сестру, поэтому самостоятельность не могла не появиться. Меня контролировали, но не жёстко. Благодаря этому, пробудился талант к вранью и лицемерию. Без мозгов врать не научишься, без мозгов и жить-то не интересно. Так что закономерность появления стервозности, дерзости и хамства – вполне себе логичное умозаключение из всего выше сказанного.

Меня выдернули из спокойствия в тот момент, когда я решила быть борзой с этим практикантом. Всё чаще замечала, как обо мне судачат в интернете, в обсуждениях лицейской группы. К их превеликому разочарованию, я сидела не под своим именем, да и найти меня проще в скайпе. То, что я офлайн, вовсе не значит, что я не в курсе о сплетнях. И не знаю, чего во мне было больше в те минуты: злости на сорόк с очень длинными клювами или злости на практиканта. Что-что, но никак не к себе самой, ведь де-факто я жертва. Это меня успокаивало, моя собственная невиновность в тех грехах, о которых я читала из уст других. Сказать по правде, было задето не столько моё самолюбие, сколько интерес: насколько же низко опустятся все эти жалкие ничтожества. Ах, да, с какого же момента я стала считать ребят с параллели ничтожествами? Наверное, с этого.

Воскресенье прошло так спокойно, как только могло пройти. Правда, маме не понравилось, что мы с Пашкой снова уходим вечером в клуб, потому что «там творится невесть что». Нет, её беспокойство вполне обосновано: выпивка, наркотики, и разврат там есть, как и в любом ночном клубе. Единственное, что мама не учла, так это наше воспитание. Порой я удивляюсь тому, как она недооценивает собственный вклад в наши головы. Что брат, что я – типичные дети, в меру своевольные, в меру скрытные, в меру самостоятельные. Мы настолько самостоятельны, что имеем право умалчивать о каких-то событиях, которые могут либо породить в материнском сердце ненужные сомнения, нарочито утрированные, разумеется, либо вызвать беспокойство и недоверие к нам. А зачем эти проблемы? 



1701

Отредактировано: 19.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться