Когда истина лжёт

Глава 5

Мы остались одни. Я, Егор и племянник. Трое. Не потому, что у всех срочно появились какие-то дела или родители искали. Практикант попросил меня остаться, хотя я уже больше часа пыталась смыться оттуда. От меня требовалась только история и досуг с ребёнком. И на вопрос, а почему любимый дядя, магистр исторических наук, не занимается этим самостоятельно, последовал ответ, вполне логичный. «Любимый дядя не успевает возиться с одной малышнёй, а затем – с другой». Само собой, про малышню он говорил тише, чтобы влюблённые девицы не услышали его слов, когда мы вдвоём отошли. Ещё обидятся. Не то чтобы мы вели себя как-то обособленно, словно у нас был роман втайне ото всех. Просто мне показалось, что говорить такое вслух и громко – как-то кощунственно. Он же потом потоп из слёз не сможет остановить. 

Меня удивил тот факт, что у Оли был номер телефона практиканта. То, что она звонила ему постоянно. Он отвечал. Консультировал её. Скорее это была зависть, но едва ощутимая, потому что я тут же выкинула из головы все мысли, связанные с личным пространством Егора. Даже называть его по имени было как-то неуютно, словно оно неполное. Чего-то не хватало в этом простом «Егор». И я очень надеялась, что не чувств. Нежности, заботы, переживаний. Очень хотела, чтобы недостающей частичкой было его отчество. И пока мои желания совпадали с реальностью. 

Мне не нравилась идея проводить какое-то количество времени дома у практиканта. Дело в практиканте как раз. Мне не лень возиться с этим мелким, не лень даже ездить сюда. Сам факт того, что я нахожусь в убежище взрослого мужчины, с которым у меня было что-то помимо занятий историей, меня напрягал. И да, по поводу убежища. Я считаю свою комнату убежищем от всяких недалёких типа сестры и матери. Обитель того, что нравится мне, где происходит всё так, как нравится мне, когда события происходят так, как нравится мне. Всё то, что нравится мне. Не больше и не меньше. Удобство, уют, комфорт и гармония с пространством. Вот именно это пространство я не хотела разрушать у Егора дома. Мне и так неловко, что я заняла место той Лены для него. Теперь ещё и крутиться буду чаще двух-трёх раз в неделю. Как тут не повториться тому инциденту? 

Я боялась его. Боялась этого стечения обстоятельств, при котором могу запросто потерять голову. И причём, в тот момент меня не волновало абсолютно, что делают и думают другие, ищут ли меня, волнуются. Уверена, что случись что-то такое в доме практиканта, я забуду напрочь о родителях. Нет, я-то взрослая почти, нужно нести ответственность. Вот только не уверена, что, потеряв голову, вспомню о ком-нибудь ещё, кроме себя и его. Эдакий пирог с вишней, где тебя кроме пирога и вишни не волнует ничего.

Нет, я не позволю случиться чему-нибудь такому. Он всё-таки практикант, считай, учитель. Конечно, уважать я его больше от этого не стану как человека, но как того, кто даёт информацию (причём, достаточно недурно даёт), он вполне годен для уважения. Высокомерно прозвучало, но это правда – не в моих правилах уважать всякую шваль. А этот урод доказал, что, несмотря на свою отвратную сущность, предмет знает отменно и даже может его правильно подать. А это уже немало. Надо приложить колоссальные усилия, чтобы всколыхнуть наш класс полностью. Чтобы даже двоечники учили историю, нужно иметь талант от бога. Кстати, о нём. По-моему, Егор – атеист. Ни одной иконы, ни одного крестика или календаря – даже атмосфера в квартире говорит об этом. Такое ощущение, что вера для него всё равно, что история для биохимика: как бы она есть, но где-то в параллельной галактике. И им не суждено пересечься.

 - Ты была не очень-то любезной, - едва историк закрыл дверь за гостями, обратился он ко мне, повернувшись. – Похоже, об осторожности ты забыла.

 - Я была в меру осторожна и вежлива, - отпираться пришлось деликатно: мы же теперь товарищи. 

 - Ага, я видел, - он хмыкнул и прошёл мимо меня в гостиную. – Будь во мне столько вежливости, сколько в тебе сегодня – не видать мне зачёта по практике.

 - Вы педагог, а я – нет. Мне можно, - прошла вслед за ним, присела в кресло и расслабилась, оглядывая теперь в спокойной обстановке комнату для гостей.

Дима без лишних слов вошёл в комнату, держа в руках тетрадь и ручку. После сегодняшнего визита стольких людей он явно устал и теперь усваивал то количество информации, которое ему впихнули мои одноклассницы. Не завидую я ему сейчас. И как у этого маленького гнусного хитрюги получается так играть? Не так уж он и устал. Видела, как забавлялся минут десять назад с телефоном. Так что пусть не переигрывает. К слову, мы не совсем с ним поладили. Вернее, совсем не поладили, потому что я с ним играть и говорить об истории собиралась не сегодня. Позже. Поэтому просто слушала рассказы девочек и вставляла свои комментарии, привлекая к себе внимание. Но ему, видите ли, не нравятся девочки одетые так просто, как я. Рубашки и джинсы – уже не тренд. Платья и юбки ему подавай. Маленький гадёныш.

 - Как тебе девочки, Дим? – Егор коснулся головы мелкого и улыбнулся. Это не та садистская улыбка, от которой хочется бежать, пока можешь. Иначе – привяжет и всё, ты в рабстве. 

 - Красивые, - пауза, - и умные. 

 - А кто больше понравился? – допытывается с нескрываемым любопытством дядя, пытаясь поймать взгляд привередливого ребёнка.

 - Оля, - пф, кто бы сомневался. Кому она не понравится в его-то возрасте? Мелкий несмышлёныш.

 - А кто не понравился? – Егор усмехнулся криво, но незаметно для меня.

 - Она, - Дима отвлёкся от своего занятия (калякание ручкой в тетради – теперь занятие архиважное, между прочим) и с пренебрежением глянул на меня.

 - Мой племянник. Даже здесь вкусы совпали, - садистская ухмылка плюс недобрый блеск в глазах, и я очнулась тогда, когда уже обувалась в прихожей.

 - Что такое, Скавронская? Ты так чувствительна к детскому мнению? – ещё и лыбится, урод. Руки аж чешутся размазать эту усмешку. Стереть с лица.