Когда откроются все тайны

Эпизод 7. 27 лет назад

Эпизод 7. Двадцать семь лет назад

О том, что я отличаюсь от своих сверстников, я начала понимать лет в пять-шесть. В состоянии нервного возбуждения или сильной обиды из пальцев шли искры, а иногда, сосредоточившись, я могла выпустить огонь. Помню, как сидела в своей спальне, обиженная на весь мир (из-за чего обиженная не помню), смотрела на свою руку и видела языки пламени. Они то вырывались факелом из ладони, то струились, мягко окутывая пальцы и переливаясь ярко желтого, оранжевого и красного цвета. Пламя не обжигало. И я завороженно сидела и смотрела на него, не в силах оторвать взгляд и заставляя пламя подчиняться мне. Осознание того, что я могу его себе подчинить будоражило сознание и я представляла, как отомщу своим обидчикам.

Но обидчикам я его так и не показала… Во дворе, среди ватаги ребятишек, бегающей стайкой, один ребенок заболел лишаем. Скорее всего, потаскал какого-нибудь замызганного уличного кота и заразился. Сперва, он покрылся пятнами, и всем хвастался: «Смотрите, что у меня! А у вас такого нет!». Потом повылезали все остальные признаки. Шести летние дети не знали диагнозов и не понимали происходящего. Мы поняли только, что случилось что-то плохое, когда его мама рассказывала соседкам около подъезда, что теперь он будет долго лежать в больнице и никого к нему не пустят. Мы сидели на ржавой железной горке и обсуждали, как его увезли в больницу, что с ним будут делать. Ничего не понимая, мы со страхом рассказывали истории о том, какие страшные процедуры с ним будут делать, сочиняя страшилки типа: «Я точно знаю, что один мальчик ….», «А вот одна девочка…». Причем, кроме рассказчика, этих мальчиков и девочек никто не знал, но истории были страшные и каждый старался перещеголять в подробностях других рассказчиков. Родители сообщили нам, что это очень заразно и очень опасно! Когда через несколько месяцев мальчик появился во дворе: похудевший и обритый наголо, с остатками не смывшейся зеленки и кусками коросты на голове, мы стали его сторониться. С ним никто не хотел играть, все старались убежать от него подальше.

В памяти осталось твердое убеждение: если кто-нибудь узнает, что я не такая как все, меня увезут в больницу и будут мучить, морить голодом, подстригут на лысо, а дети не станут со мной играть.

Дружбой сверстников я особо не дорожила, мне было интересно и одной. Но изгоем становиться было страшно. Да и страх, что родители отправят меня в больницу, присутствовал. Страшно было и за себя и за маму, которая будет плакать… Постепенно я заметила, что никто ничего не подозревает. И если не показывать и не хвастаться, то никто не узнает. На меня не будут показывать пальцем, не будут убегать в другой двор при моем появлении и самое главное – меня не увезут в больницу!

Я жила с ощущением тайны. Иногда осознание, что я знаю такое, чего не знает никто, приводило в восторг. Иногда пугало. Но главное, чтоб никто не узнал!

Мне было семь лет. Однажды, я сидела в спальне за уроками. Домашнюю работу делать было лень, я сидела, тупо уставившись в учебник и щелкая выключателем настольной лампы.

- Оставь лампу в покое и делай уроки! – донесся голос мамы из зала. Очевидно, вспышки света из-за стеклянной двери привлекли ее внимание. И хотя стекло было толстое, рельефное и из-за него ничего не возможно было разглядеть, вспышки было видно.

Я с раздражением выдернула вилку из розетки. И продолжила бездумно созерцать учебник. Затем машинально подняла руку и направила ее к розетке. Остановившись сантиметров в тридцати от розетки, начала потихоньку шевелить пальцами. Я не отрываясь, сосредоточенно смотрела на розетку и продолжала шевелить пальцами. Постепенно в пальцах появилось ощущение покалывания. Было не больно, скорее щекотно. Вот появились искры, затем тоненькие золотистые искрящиеся нити потянулись из розетки к моим пальцам. Было весело. Пальцы продолжало покалывать, искры потихоньку потрескивали… Я доигралась до того, что свет в квартире выключился. Отец пошел на площадку к щитку и включил рубильник. Слава богу, что не вырубила весь дом! Родители стали обсуждать причину, какая нагрузка могла выключить автомат. А я тут же взяла вилку от провода настольной лампы, чтобы от греха подальше вставить в розетку. Как только я взялась за вилку, лампочка в лампе загорелась. Я попробовала щелкнуть выключателем, но ничего не поменялось. Сперва, я бросила вилку на стол, но потом снова взяла в руки – лампочка загорелась. Я нашла новое развлечение! После этого, я, в моменты обиды на родителей, таким образом «мстила» им, заставляя отца бесконечно ходить на лестничную площадку включать автомат, менять «неисправные» автоматы, гадать о причинах перепадов электричества.

Сложности появились позже. Периодически меня начинало всю ломать. Ныло все тело, кости будто выворачивало на изнанку.

В такие минуты я уходила к себе в спальню, падала на кровать, закусывала зубами угол подушки и лежала молча, накрываемая волнами боли.

Двадцать семь лет назад. Мне недавно исполнилось десять лет. В тот день дома никого не было. Боли начались внезапно и с такой силой, что я не смогла дойти до спальни и упала на пол прямо в зале. Я каталась по ковру, периодически издавая стоны. Надо было доползти до спальни и закрыть дверь, чтоб родители, вернувшись с работы, меня не увидели.

Перевернувшись на живот, я подняла руку, чтоб за что-нибудь ухватиться и подняться на ноги. Опоры я не нашла, но увидела молочно-белую дымку, появившуюся передо мной. Она кружилась, как воронка, в центре которой было черное пятно. Пятно постепенно росло. Почти обезумевшая от боли, я поползла в эту воронку. Мне казалось, что там единственное спасение. Там не будет этой страшной боли, там все будет хорошо.