Когда у Золушки критические дни...

Глава 16

Мой воробушек вскочила и бросилась к окну. Увидев меня, широко распахнула глаза и остановилась в смятении, прижав руки к сердцу. Губы тронула радостная улыбка, глаза влажно засияли, посверкивая в свете разрывающих темное мглистое небо молний позади меня. Хрупкий стан, освещенный двумя магическими светильниками. Светильники делали фигуру еще тоньше, а распущенные подсвеченные волосы окутывали голову пышным облаком.

Как же я соскучился!

Шагнул вперед, подхватил на руки. Вдыхаю медово-пряный аромат, и взгляд невольно застывает, уткнувшись в ложбинку меж упругих грудей, прикрытых легкой васильковой сорочкой с возбужденно выпирающими сосками, через силу отрываюсь и тону в синеве изумленно-восторженных глаз. Легкая, будто пушинка.

И холодная. В комнате прохладно, замерзла небось. 

По-моему, похудела за неделю… Не мудрено, столько пережила. Долго ж мне придется ее откармливать!

Стараюсь не думать о том, что ниже талии.

Перед тем, как сюда рвануть, немного сбросил напряжение. Исключительно в целях безопасности. Я таки не евнух, я таки самец, не уравновешенный гормонально. Дружку абсолютно побоку, что мы с воробушком еще не припечатаны, чисто технически он не способен думать, зато моя голова охотно думает им, когда тот встает посмотреть на потенциальную мамочку моих наследников.

— Любимая, как же я тебя долго искал! — голос срывается, хрипнет, я вновь полон желания. Все что ниже живота наливается тяжестью, по телу нарастает одурманивающая лихорадка, застилая мир пьяным угаром, не могу думать ни о чем другом. Хочу здесь, хочу сейчас, хочу унять эту нестерпимую тянущую сладостную пульсирующую боль, как будто застрявшую занозу.

Так, я сюда не за этим… я там только что видел… что за…

—  Вот и не оставляй! — шепчет любимая. В ухо. Обжигая горячим дыханием, от которого мурашки бегут по волосам и по коже, стекая в позвоночник.

Она что, издевается?

Мышцы вздуваются буграми, ноги потряхивает от возбуждения. И это уже не смешно, это больно. Я ведь могу не сдержаться, и эта каменючно-вулканическая зверюшка, посверкивающая фиолетово-малиновым миндалинами с угрозой, меня не остановит!

С наслаждением стряхиваю зверюгу с одеяла, укутывая в него любимую, скрывая ее прелести. Кроме глаз и счастливо-смущенного личика. Дико волнуюсь, горю в огне, как девственник, глядя на этот вздернутый нос, пылающие румянцем щеки и пухлые алые губки. Я, как мальчишка, который получил доступ к женскому телу в первый раз, тронь — и я изолью семя.

Мой воробушек еще не привык считать меня собственностью. Смущается, стыдливо опускает глаза, краснея от собственных шальных мыслей. Но я чувствую, как наша связь крепнет, как мои желания становятся ее желаниями — и она открывается, как прекрасный бутон навстречу солнцу. Мое сокровище еще не знает, еще не догадывается, откуда в ней это новое, но чувствует, как набухают груди, как внутри нее катятся волны сладкой нетерпеливой истомы, и вся ее внутренность трепещет от кончиков волос на макушке до мизинца на изящной ножке.

Я вижу в ее глазах ответное желание и любуюсь…

Каменючная живность наконец-то догадалась оставить нас наедине.  

Все, воробушек, теперь ты моя!

Жадно хватаю и прижимаю к себе сокровище, неистово впиваясь губами в ее губы. Моя любимая сбрасывает одеяло, словно лоза обвивает руками мою шею, запускает пальцы в волосы, заставляя меня дрожать и задыхаться от счастья.

Валю ее на постель, закидываю сверху ногу, обхватываю, прижимая коленом и пытаясь упереться плотнее, ненасытно целую шею, грудь, плечи. Сердце бьется неистово, мир смазывается в дымке, оставляя наедине с нестерпимым желанием начать строгать наследников прямо сейчас, а губы любимой, издеваясь, щекочут и прикусывают мочку уха.

Ах ты проказница, книжки почитала!

Отгибаю ночнушку, открывая коричневато розовые соски, и я уже не могу от них оторваться, лаская языком, а руки лезут дальше, нащупав живот и упругие бедра, провожу пальцем по мягкому бугорку, заставляя воробушка стонать. Она дрожит в моих руках, как испуганная лань, а я, как вампир, снова впиваюсь в ее сахарные уста, не в силах утолить жажду.

— Твое ж высочество… Золушка! — одергивая, возмущенный голос каменючно-вулканической вредности врывается в сознание, как просвистевшая над ухом пуля.

Вот только тебя, зверек, тут не хватает!

Золушка слабо отбивается, пытаясь из-под меня выбраться.

— Ваш чай с ромом… твое ж… и твое какао, — каменюка недоволен, резко бросает поднос на стол, жидкость выплескивается из чашек. — Принц, ведите себя подобающим образом, — со злым укором смотрит в глаза. — И ты, Золушка, не позволяй распускать ему руки! Он нам даже приглашение на отбор невест еще не прислал!

— Макс. Ты можешь называть меня Макс, так меня иногда называют друзья, — вовремя каменюк вмешался, я даже благодарен ему. Но как же хочется его убить, чтобы в не совал отъевшуюся круглую ряшку не в свое дело. — Если так будешь делать, мы с Золушкой наследников не дождемся, — стыжу его.