Когда умру, я стану снегом...

13

Уснула только под утро, беспробудным, тяжелым сном. Как и когда пришел Рыжий, не слышала. Но очнувшись, увидела, что на столе стоит ведро, полное молока, аккуратно прикрытое вафельным белым полотенчиком. Она так и сидела в кресле, затекшая, помятая, с интересом рассматривая сквозь стекло Моську, вышедшую из будки и лающую на сороку. Та скакала рядом и нарочно дразнила дворнягу, понимая, возможно, что никуда собаке с цепи не деться.

Совсем как ей, Людмиле.

 Интерес мужика, деревенского и неотесанного, был виден сразу. Но к чему ей, прикованной цепями, рваться, терзать себя нелепыми надеждами? Для нее все это теперь чуждо, обрыдло, бессмысленно…

****

 

С мужем, Игорем, Люда познакомилась на творческом вечере.

У стены, сжавшись от холода и смущения, стояла она, прикрывая одной туфлей сбитый и потрепанный носок другой туфли. Парень стоял неподалеку, топтался, точно также не понимая, что он тут делает.

В общем-то участие студентов было обязательным, поэтому, не взирая ни на что, пришлось идти. Иначе светил незачет по одному из предметов. Люда позволить себе такой роскоши не могла. Остаться без стипендии было подобно смерти.

Денег катастрофически не хватало, иногда приходилось голодать. Она устроилась на подработку - помощницей в студенческую столовую, и сразу после занятий шла туда. Чистила картошку, мыла полы, посуду, выполняя всю тяжёлую работу до позднего вечера. Не жаловалась.

Одна из поварих, тетка Зоя, вредная, на первый взгляд, татарочка, иногда тайком совала в ее сапог кусочки хлеба, завернутые в бумажную салфетку. Больше ничем помочь не могла. Заведующая была непомерно строга и таскать продукты не позволяла. Лучше - в помойное ведро. Поваров кормили раз в день, но Людмила числилась на полставки кухонной рабочей, и как оказалось - горячие обеды по правилам ей не положены. Но и тому, что было, она была безмерно рада. Надышавшись пряным сытым духом на кухне, вечером есть не так уж и хотелось. Зато Люда научилась из простых круп готовить разные вторые блюда и вкусные супчики.

Когда объявили о творческом вечере, посвященном празднику сбора урожая на опытном участке училища, она впервые пожалела, что ничего не выбрала из Наташкиных вещей. Ее два платья, стираные попеременно, смотрелись блеклыми тряпками даже днем, не говоря о том, что на праздничную одежду совсем не тянули. С грустью вспоминала тот бархатный отрез, который лежал дома в шифоньере. Мать обещала выкроить для дочери юбку к новому году. С белой блузой и кружевным жабо она смотрелась бы шикарно. Но теперь уже можно и не мечтать об этом.

Посылка, кстати, из дома все же пришла. Когда в один из будничных дней Людка вернулась с занятий и второпях заскочила в комнату в общаге, чтобы переодеться, то споткнулась о большой бумажный куль. Такой, как из-под макарон в столовой. Обрадовалась, может это для нее?

Куль действительно был предназначен для Люды.  На самом дне лежало ее скомканное осеннее пальто, из которого она давно выросла, детские фотографии, выдранные из альбома с углами, домашние тапки, кружка, ложка и мешок сухарей. Ванильных, купленных по скидке на привокзальной площади. Люда со злостью скомкала свободный верх куля, запнула его под стол и, беззвучно давясь рыданиями, побежала на работу.

 



Е.Светлая

Отредактировано: 10.06.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться