Колыбель Героев

Глава четвертая: Тень Слепой Башни (3)

Ринхат не мог не воспользоваться случаем поговорить с Алатой наедине. Но, едва за Натэей и Эштерилом закрылась дверь, он почувствовал, как вернулось смущение. Руки сами собой нервно вертели пресловутый стакан. Но выпускать его Ринхату пока совсем не хотелось.

Перехватчица поднялась из-за стола и теперь стояла перед наставником, глядя исподлобья и улыбаясь краешком губ. У нее были остриженные до плеч пепельно-русые волосы и серые глаза с золотистыми искрами. И фигура, которую никак не назовешь хрупкой, скорее крепко сбитой. Совсем не похожа, убеждал себя Ринхат. Но этот взгляд, этот наклон головы, эта улыбка – пощадите, Первые, куда бы деться? Запах луговых цветов, которому неоткуда было взяться в семнадцатом лектории, поплыл над книжными завалами. Я сам попросил ее остаться и задавать вопросы. О, Первые, зачем?!

- Вот мой первый вопрос, уважаемый, - кто-кто, а Алата не смущалась ни капли. Палец девушки указывал на стакан в руках наставника. – Как ее звали, эту ключницу из вашей кварты?

Вопрос был ударом под дых.

«Ее звали Ламира, и она была твоей матерью», - мог бы ответить Ринхат. Но наставник понимал: скажи он так, и эта девушка не успокоится, пока не вытрясет из него все подробности. Ламира не была такой. Эта напористость, эта жесткость у Алаты – от отца. Ах, Ламира…

- Ее звали Ламира, - Ринхат овладел своим голосом и постарался говорить буднично. – Этот стакан она сделала и расписала своими руками. После ее гибели в Прорыве я решил сохранить память о ней. Вот и храню, уже пятнадцать лет.

Память. Если бы от нее было избавиться так же легко, как разбить глиняный стакан. Если бы только уметь помнить одно и не помнить другое. Яркие цветы в волосах, мягкий голос, танец на морском берегу. Сталь во взгляде, чужая улыбка, пальцы, сложенные для «колыбельной». Спи вечным сном, улыбалось потусторонее существо губами Ламиры. Иногда они делали так, завладевая душой – дергали за ниточки, заставляли беспамятную куклу двигаться и говорить. Он успел ударить первым, той же «колыбельной».

Это я не успел перестроить щит, когда они атаковали. Я! Живой щитовик при мертвой ключнице. Убийца любимой женщины. Если бы от памяти можно было прикрыться щитом, как от осколков разбитого стакана!

- По поводу нашего светлого будущего в Аларине мне все понятно, - тем временем проговорила Алата. Похоже, она решила никак не реагировать на откровение наставника. Хотя маска независимости немного подтаяла, в глазах девушки пряталась тщательно скрываемая боль. Зря он так, по не успевшему зажить. Она ведь думает, что ее товарищ погиб.

«Рассказать бы ей все», - шальная мысль вспыхнула и пропала. Он не может. Он не должен. Проклятый долг, вроде того, который толкает на убийство женщины, дороже которой нет на свете.

-… у меня есть еще один неожиданный вопрос. Я не ключница и мало в чем разбираюсь кроме владения мечом. А вы, как наставник и бывший щитовик, наверняка сможете ответить.

Судя по тону Алаты, на последнее она не очень-то рассчитывала. Похоже, девушке нравилось подшучивать над наставником. «Я не ключница…» А ведь она могла бы быть ключницей. Ринхат вспомнил шестилетнюю Алату, сероглазый вихрь с русыми кудрями. Он тогда только вернулся в Колыбель после того трагического Прорыва. У девочки были задатки ключницы, но потенциал перехватчицы в глазах проводивших распределение перевесил. А ведь он мог быть ее наставником. Мог бы забрать ее из крепости и воспитать, как собственную дочь. Никогда не становиться наставником Ринхатом, а быть просто Ринхатом. Ткачом, если воспользовался бы навыками, выученными про запас. О, Первые, что за ересь лезет в голову!

- Мне приснился сон. И, похоже, вещий. Не только ведь у магов они бывают, - и голос у перехватчицы был совсем не такой, как у Ламиры. Низкий и обманчиво мягкий, он скорее подошел бы сайг. В нем таилась насмешка, как острые когти в кошачьей лапе.

Ринхат напрягся. Он мог даже не коситься на левое запястье Алаты. Он и так знал, что крови оборотней-кошек в девушке нет, что бы там ни чудилось в ее голосе.

Но вещие сны и правда бывают не только у магов. И не только у потомков сайг. Ламира была чистокровным человеком. Ей всегда было интересно, как передаются по наследству магические таланты в пределах человеческой расы. Ключница подумывала даже после дежурства по сектору вернуться в Колыбель Героев и как следует изучить эту тему.

Ах, Ламира, если бы ты могла сейчас быть здесь!

- Да, Алата, продолжай.

- В моем сне были нити, которые кто-то разрезал острым ножом. Из нитей сочилась кровь, и я знала, что каждая нить – это человеческая жизнь. А еще там был камень, похожий на карту Виннея. Мужская рука вонзала нож в этот камень-карту, и карта приходила в движение. Рушились горы, земля шла трещинами, море бесновалось. В последний миг я успела разглядеть над картой силуэт мужчины. Это он был виноват во всем ужасе, обрушившемся на Винней. Он – и окровавленный нож в его руках, и ритуал, на который он решился. Я проснулась с воплем, чего никогда не бывало раньше. Обычно я не верю в сны и подобную ерунду, но это приснилось мне после гибели Марчиса, и я никак не могу выкинуть сон из головы. Может быть, вы мне поможете и растолкуете, что бы все это значило?

В тоне Алаты послышались доверительные нотки пополам со смущением. Все-таки смогла себя преодолеть, опустить щиты хоть ненадолго. Умница, девочка. Пользуется моментом, пока рядом еще есть те, к кому можно прийти за советом.