Колыбель Героев

Глава четвертая: Тень Слепой Башни (5)

«Наставник, перехватчица Алата что-то подозревает. Она рассказала мне сон, в котором явно угадывался ритуал с Ригнальяром. Я так и скажу Шетту, только вот сейчас соберу все осколки стакана. А потом сразу в Слепую Башню. Надеюсь, Наставник уделит мне немного времени».

Ринхат медленно, с несвойственной ему аккуратностью собирал глиняные черепки. Стакан разлетелся знатно – чтобы найти все осколки, приходилось ползать под столом, заглядывать за кафедру и шкафы, а также внимательно изучать залежи бумаг и книг на столе. При желании наставник мог бы сочинить подходящую формулу призыва. Он настолько хорошо знал разбитый предмет, что был способен не только притянуть к себе его части, но и заново собрать стакан воедино. Ну и что, что в Ринхате  нет ни капли крови ильмаров, детей воздуха. Черепки слетелись бы как миленькие – наставник он, в конце концов, или нет?

Думая так, Ринхат продолжал ползать на коленях по полу. Магия магией, а физический труд – даже такой нелепый – как нельзя лучше проясняет мысли.

«Пойду в Слепую Башню и расскажу. Наставник я или нет? Это мой долг. Оберегать тайны Верховного. Оберегать несмышленых воспитанников от опасных приключений. Пока они еще в крепости, все можно легко исправить. Шетт – непревзойденный мастер по работе с воспоминаниями. Иначе в Колыбели не было бы столько воспитанников, чтобы хватило на весь континент. Не было бы меня. Не было бы Алаты».

Образ Ламиры снова заслонил наставнику янтарное закатное солнце. «Любовь моя, я буду беречь твою дочь, как свою. Я расскажу о ее вещем сне Верховному Наставнику, и он наведет забвение. Я сделал бы это сам, но побоялся навредить. У меня уже неплохо получается, но до Шетта мне – как от Колыбели до столицы Аларина пешком».

Сравнение вызвало в памяти долгую дорогу в крепость – но не из Аларина, а из Тахиро. Кварта Ринхата дежурила в секторе к западу от Браккенских озер. Все погибли, кроме него, щитовика. Ключницу он убил своими руками, и эти несколько мгновений – от захвата хорношем до смертоносной «колыбельной» - он мысленно проживал снова и снова, пока пешком возвращался в крепость. Он даже не зашел в дом, где жила дежурная кварта, за вещами. Прямо оттуда, из оскверненного Прорывом поселка, от тела возлюбленной, от превратившихся в пустые истощенные оболочки перехватчиков, Ринхат отправился в путь. Карта материка была крепко отпечатана в памяти щитовика. Он сторонился людных трактов. Когда тело требовало есть и пить, он находил пропитание в лесах. Любой воспитанник, начиная лет с десяти, был обучен выживать на подножном корме и засыпать на любой поверхности.

Первые были благосклонны к тому, от кого прежде отвернулись. Ринхат дошел до крепости невредимым, хотя и изрядно поседевшим. Ему было двадцать три года. По пути он потерял счет времени. Кажется, была ранняя осень.

«Почему ты не восстановил силы после Прорыва и не открыл Воронку?» - спросил Верховный Наставник, лично снизошедший до блудного щитовика.

«Я ответил ему тогда точно так же, как утешаю сейчас себя, подметая одеждой давно не мытый пол. Физический труд – даже такой нелепый – как нельзя лучше проясняет мысли».

Верховный Наставник протянул Ринхату руку, когда тот готов был упасть. Шетт дал щитовику место в Колыбели - сначала младшего наставника, который мало чем отличался от мальчика на побегушках. Но Ринхат был счастлив. Он так не успел обрести новый дом и был рад вернуться в старый, привычный с детства. Он был готов с утра до поздней ночи переписывать выцветшие от времени манускрипты, чинить защитные амулеты и носить обеды и ужины в Башню Предвестников. Только бы не думать, не вспоминать, не чувствовать боли, не строить планов на будущее, потому что будущего нет и не может быть.

Смысл жизни был потерян там, в тахирских холмах к западу от Браккенских озер. Нить оборвалась в руках. Верховный Наставник помог нащупать новую нить, тонкую и тусклую, но Ринхат вцепился в нее мертвой хваткой и вопреки всему продолжал идти вперед, наощупь, в темноте. Разве после этого Ринхат мог предать доверие Шетта?

На тренировочных площадках перехватчиков было людно. Сколько раз он видел тут Алату и украдкой наблюдал за ней, ища в отточенных движениях девушки мягкую грацию Ламиры – и не находя. Нет, он не будет развивать эту мысль. Он аккуратно соберет осколки памяти и спрячет их на дальнюю полку.

Тень Слепой Башни лежала вдоль поперечной галереи. Ринхат нырнул в нее, как в прохладную воду весеннего залива. Приблизился к цитадели Шетта и без колебаний шагнул с потертых серых камней тренировочной площадки на плиты из золотистого мрамора перед самой дверью. Тут же на правой руке Ринхата ожила татуировка в виде короны из четырех башен. Сначала россыпь мурашек пробежалась по черным контурам – первая ступень, воспитанник. Окажись здесь шестилетний питомец Колыбели Героев, он ощутил бы то же самое. Но не смог бы сделать больше ни шага в сторону двери Слепой Башни. Так бы и прилип к золотистому мрамору, пока кто-нибудь из наставников не вызволил бы его из плена и не отправил с позором на отработку.

Вспыхнула холодом четвертая башня, закрашенная синим – символ Башни Предвестников. Вторая ступень, наставник. Все наставники крепости так или иначе принимали участие в жизни Башни Предвестников. Все - кто чаще, кто реже – дежурили в ней, чутко прислушиваясь к колебаниям большой сигнальной сети, охватывающей весь континент. Были среди предвестников и бессменные, проводящие всю жизнь в дозоре. На первой линии наблюдателей, готовые в одно мгновение поднять по тревоге дежурную кварту в любой точке Виннея. Едва вернувшись в крепость, Ринхат сам хотел стать таким вот «вперед смотрящим», но Верховный Наставник отклонил прошение.